Мария Марцева – Ментовские будни. Школьные кошмары (страница 6)

– Елена Михайловна, а где сейчас ваш муж?

– Дома. Пьет уже третий день. После того как узнал о смерти Алеши, он почти не просыхает.

– Понятно. – Майор достал пачку сигарет. – А что вы от меня хотите?

– Не знаю. – Женщина растерянно развела руками. – Может быть, поговорить с ним? Объяснить, что месть ни к чему хорошему не приведет? Он ведь не плохой человек, просто горе его сломало.

– А может, лучше дело возбудить? Пусть посидит немного, остынет.

– Нет! – Елена Михайловна схватила Воронцова за рукав. – Не надо! У него и так жизнь рухнула. Если еще и в тюрьму попадет…

Воронцов посмотрел на женщину внимательно. В ее глазах читались отчаяние и мольба. Она действительно боялась потерять и мужа тоже.

– Хорошо, – сказал он после паузы. – Давайте адрес. Поговорю с ним.

– Спасибо вам, – прошептала Елена Михайловна, и слезы снова потекли по ее щекам.

Через полчаса Воронцов и Григорьев стояли у двери квартиры в пятиэтажной хрущевке на окраине города. Дом был такой же серый и депрессивный, как и район вокруг него.

– Как думаешь, правильно поступаем? – спросил Игорь.

– Не знаю, – честно ответил майор. – Но попробовать стоит. Может, удастся решить все по-человечески.

Дверь открыл мужчина среднего роста с небритым лицом и мутными глазами. От него пахло перегаром и немытым телом. Одет он был в засаленные домашние штаны и майку с дырками.

– Чего надо? – хрипло спросил он.

– Василий Петрович Савельев? – уточнил Воронцов.

– А если он?

– Милиция. Майор Воронцов и лейтенант Григорьев. Нам нужно с вами поговорить.

Лицо мужчины изменилось. Сначала появилась настороженность, потом что-то похожее на злость.– А, это ты. – Он пристально посмотрел на Воронцова. – Я тебя по фотографии узнал. Тот самый майор, что моего сына загубил.

– Можно войти? – спокойно спросил Воронцов.

Савельев помолчал, потом отступил в сторону.

– Заходи. Все равно рано или поздно мы с тобой поговорить должны были.

Квартира была маленькой и запущенной. В гостиной на столе стояла початая бутылка водки, валялись грязные тарелки и окурки. На стене висела фотография подростка в школьной форме – видимо, погибший Алексей.

– Садитесь, – буркнул Савельев, сам плюхнувшись в кресло. – Только предупреждаю сразу – ни в чем каяться не собираюсь.

Воронцов сел на диван, Григорьев остался стоять у двери.

– Василий Петрович, я знаю, что произошло с вашим сыном. Соболезную вам.

– Не надо мне твоих соболезнований! – вспыхнул мужчина. – Это ты его убил! Своими руками!

– Я арестовал подростка, который торговал наркотиками возле школы. Выполнял свою работу.

– Работу! – Савельев схватил со стола стакан и залпом выпил водку. – Знаешь, какая у тебя работа? Ломать людям жизни! Алешка же еще мальчишка был, глупый. Можно было по-другому с ним поговорить, объяснить…

– Василий Петрович, давайте честно. Ваш сын торговал "спайсом" уже полгода. Мы его предупреждали, беседы проводили. Участковый с вами разговаривал. Но парень продолжал заниматься своим делом.

– Да он деньги семье помогал зарабатывать! – выкрикнул Савельев. – У нас зарплаты нищенские, кредиты, долги. А тут возможность появилась немного подзаработать.

– На наркотиках.

– А что еще нам оставалось? Государство о нас забыло, работы нормальной нет, пенсии копеечные. Молодежь как может, так и выкручивается.

Воронцов закурил и внимательно посмотрел на собеседника. Перед ним сидел сломленный человек, который пытался оправдать и себя, и погибшего сына. Логика была ущербной, но боль отца была настоящей.

– Василий Петрович, а как насчет кражи в моей квартире?

Савельев усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

– А что, нашел исполнителя? Молодец. Быстро работаешь.

– Нашел. Антон Кондратов. Шестнадцать лет, наркоман. Вы его использовали.

– Использовал. И что с того?

– А то, что теперь парень может сесть на серьезный срок. За кражу с незаконным проникновением в жилище. Особенно учитывая, что он уже судимый.

– Мне плевать на этого пацана. – Савельев налил себе еще водки. – Пусть сидит. Одним наркоманом меньше.

– Но ведь он такой же, как ваш сын был. Тоже подросток, тоже попал в наркотики, тоже ищет легких денег.

– Не смей сравнивать его с Алешкой! – взорвался мужчина. – Мой сын был хорошим мальчиком!

– И этот Антон чей-то сын. У него тоже мать есть, которая его любит и переживает.

Савельев замолчал, уставившись в стакан с водкой.

– Значит, теперь меня арестовывать будешь? – спросил он после паузы.

– Это зависит от вас, – ответил Воронцов. – Если дадите слово, что больше никаких попыток мести не будет, можно обойтись без суда.

– А в чем тогда справедливость? – Савельев поднял голову. – Ты загубил моего сына, а я должен просто забыть и простить?

– Василий Петрович, я не губил вашего сына. Я арестовал преступника. А убили его другие заключенные, которые сами решили, что торговцы наркотиками должны нести наказание.

– Но если бы ты его не арестовал…

– То он продолжал бы торговать наркотиками. И рано или поздно все равно попался бы. Или того хуже – сам стал бы наркоманом. Видел я таких дилеров. Начинают с продажи, а заканчивают тем, что сами на игле.

Мужчина молчал, вертя в руках стакан.

– Скажите, а вы знали, чем ваш сын занимается? – спросил Воронцов.– Подозревал, – тихо ответил Савельев. – Но не хотел верить. Думал, может, он где-то подрабатывает. Деньги домой приносил, помогал с кредитами.

– И вы не пытались выяснить, откуда у семнадцатилетнего подростка такие деньги?

– Пытался. Но он говорил, что работает грузчиком. А я… я поверил. Потому что хотел поверить.

Воронцов затянулся сигаретой. Картина становилась все яснее. Отец, который закрывал глаза на преступления сына, потому что семье нужны были деньги. А теперь, когда сын погиб, вся вина переносилась на того, кто его арестовал.

– Василий Петрович, скажите честно – вы действительно считаете меня виновным в смерти Алексея?

Савельев долго молчал, глядя на фотографию сына.

– Не знаю, – наконец ответил он. – Раньше считал. А теперь… Теперь думаю, что виноваты мы все. И я, что не уследил. И он, что связался с наркотиками. И ты, что арестовал. И те, кто его в колонии убил.

– Но месть не вернет вам сына.– Знаю. Но хоть легче становится на душе, когда делаешь что-то. А то сидишь и думаешь, думаешь… До сумасшествия.

Григорьев, который все это время молчал, вдруг заговорил:

– Василий Петрович, а как вы думаете, что бы сказал ваш сын, если бы узнал, что вы из-за него другого подростка под суд подставляете?

Савельев поднял голову и посмотрел на молодого лейтенанта.

– Что ты имеешь в виду?

– Антона Кондратова. Которого вы использовали для кражи. Он ведь тоже чей-то сын. И если его посадят, его мать будет горевать так же, как горюете вы.

– Но он же наркоман, преступник…