Мария Марцева – Ментовские будни. Школьные кошмары (страница 3)

– Ну… люди сейчас замкнутые стали, – попробовал найти объяснение Григорьев. – Каждый сам по себе.

– Да дело не в людях, – покачал головой майор. – Дело во мне. Раньше-то знали. Когда Марина была, мы со всеми общались. Она пирожки соседям носила, в больнице у кого полежит, на дни рождения ходили. А я после развода как отшельник стал. Дом – работа, работа – дом. Даже "здравствуйте" в лифте не всегда говорю.

– Но это же нормально, – возразил Игорь. – Зачем лезть к людям, если не хочется общаться?

Воронцов достал пачку сигарет, закурил.

– Знаешь, в чем прикол? Вор-то меня знал. Знал, когда я дома, когда на работе. Значит, наблюдал, изучал. А соседи, которые живут рядом годами, не знают даже, как меня зовут.

– Может быть, вор и есть кто-то из соседей? – предположил Григорьев.

– Нет, – покачал головой Воронцов. – Работали снаружи. Царапины на замке свежие, дверь взламывали. Если бы сосед был, он бы как-то по-другому действовал. Попросил ключи взять или еще что.

Они сели в машину. Воронцов завел мотор, но не тронулся с места.

– А знаешь, что самое паршивое во всей этой истории? – сказал он, глядя на свой дом через лобовое стекло.

– Что?

– То, что если бы вчера мне стало плохо, если бы я упал в подъезде с инфарктом, никто бы не забеспокоился. Лежал бы, пока кто-нибудь случайно не наткнулся. Потому что никому до меня нет дела. И я сам виноват в этом.

Григорьев не знал, что ответить. Ему было двадцать четыре, он жил с родителями в трехкомнатной квартире, где всегда было шумно и весело. Одиночество сорокадвухлетнего разведенного мужчины было ему непонятно.

– Может, стоит как-то… ну, познакомиться поближе с соседями? – неуверенно предложил он.

– Зачем? – усмехнулся Воронцов. – Чтобы они потом знали, кому рассказать, что меня обокрали? Или чтобы я знал, кто из них пьет, кто жену бьет, а кто налоги не платит?

– Ну не знаю… для человеческого общения.

– Игорь, – терпеливо сказал майор, – человеческое общение – это когда есть что-то общее. Интересы, проблемы, взгляды на жизнь. А что у меня общего с соседской тетей, которая весь день телик смотрит? Или с парнем снизу, который по ночам музыку врубает?

– Но ведь раньше общались же.

– Раньше была Марина. Она была связующим звеном. Женщины лучше умеют поддерживать отношения с людьми. А мужчина… – Воронцов затянулся сигаретой. – Мужчина без женщины быстро дичает. Превращается в волка-одиночку.

– Может, стоит попробовать наладить отношения с бывшей женой? – осторожно спросил Григорьев.

Воронцов долго смотрел на него, потом рассмеялся, но смех получился невеселый.

– Игорь, ты молод еще. Думаешь, что все в жизни можно исправить, если постараться. Но некоторые вещи не исправляются. Когда женщина уходит, она уходит навсегда. А мужчина остается со своими проблемами, со своей работой, со своим одиночеством.

– Но можно же найти другую женщину.

– Можно, – согласился майор. – Но для этого надо хотеть. А я как-то разучился хотеть что-то, кроме того, чтобы меня оставили в покое.

Они помолчали. За окном проходили люди – торопливые, занятые своими делами, равнодушные к чужим проблемам. Обычная картина обычного дня в обычном спальном районе.

– Ладно, – сказал наконец Воронцов, – хватит психологии разводить. Поехали в отделение, заявление напишу. А там посмотрим, что экспертиза покажет.

– А соседей больше не будем опрашивать?

– Смысл? Все равно никто ничего не видел. Да и не хочет видеть. У каждого своя жизнь, свои заботы. И правильно делают, между прочим.

Воронцов выкинул окурок в окно, включил передачу. Машина тронулась с места.

– Знаешь, Игорь, – сказал он по дороге, – раньше я думал, что самое страшное в нашей работе – это когда преступника не можешь найти. А, оказывается, есть вещи похуже.

– Какие?

– Когда понимаешь, что сам стал чужим среди людей. Что живешь как призрак – вроде бы есть, а вроде и нет. И никто не заметит, если исчезнешь.

Григорьев хотел что-то ответить, но посмотрел на лицо напарника и промолчал. Некоторые истины лучше переживать в тишине.

Глава 3: "Отпечатки"

Заключение дактилоскопической экспертизы лежало на столе Воронцова уже третий день, но майор все никак не мог заставить себя его открыть. Странное дело – за восемнадцать лет службы он видел сотни таких заключений, но когда речь шла о собственной квартире, руки почему-то не поднимались.

– Александр Сергеевич, – Григорьев подошел к столу напарника с чашкой кофе, – может, все-таки посмотрим, что там написано?

– Угу, – буркнул Воронцов, не отрываясь от другого дела. – Сейчас. Только вот это доделаю.

Игорь поставил кофе на стол и внимательно посмотрел на старшего коллегу. За эти дни он успел заметить, что Воронцов избегает разговоров о краже в своей квартире, словно это была не его проблема, а чужая неприятность.

– Слушайте, а может, я сам изучу заключение? – предложил молодой лейтенант. – Потом расскажу, что там интересного.

– Да ладно, – вздохнул майор, откладывая ручку. – Давай разберемся.

Он взял конверт с печатью экспертно-криминалистического центра и вскрыл его. Внутри оказалось несколько листов с фотографиями отпечатков и подробным анализом.

– Так, – пробормотал Воронцов, просматривая текст. – На дверной ручке внутри квартиры обнаружены четкие отпечатки пальцев правой руки… возраст носителя предположительно от четырнадцати до восемнадцати лет… мужской пол…

– Подросток, – констатировал Григорьев.

– Ага. И что интересно – отпечатки есть в базе данных. – Воронцов перевернул страницу. – Кондратов Антон Владимирович, шестнадцать лет, проживает по адресу… – Он поднял голову. – Соседний двор. Дом номер пятнадцать.

– Уже привлекался?

– Два раза. Кража из автомобиля в прошлом году, и мелкое хулиганство полгода назад. Оба раза – условно.

Григорьев записал данные в блокнот.

– Едем к нему?

– Едем, – согласился Воронцов, вставая из-за стола. – Только сначала заглянем к участковому. Узнаем, что он об этом пареньке знает.

Участковый Кучерявцев встретил их в своем кабинете с видом человека, которого оторвали от важных дел.

– Кондратов? – переспросил он, услышав фамилию. – А, этот. Наркоман, короче говоря. На игле сидит уже месяца три. Мать одна воспитывает, отец давно свалил. Живут бедно, она на полторы ставки в больнице пашет, а сынок все пропивает и прокалывает.

– Где его искать? – спросил Воронцов.

– Да где обычно таких ищут. У подъезда своего торчит или на детской площадке с такими же долбоебами тусуется. А может, уже к дилеру за дозой поехал.

– Адрес дилера знаешь?

Кучерявцев пожал плечами:

– Они там постоянно меняются. Сегодня один, завтра другой. Но в основном возле станции метро "Речной вокзал" тусуются. Там у них перевалочный пункт.

– Понятно, – кивнул майор. – Пойдем сначала по адресу регистрации, а там посмотрим.

Дом номер пятнадцать ничем не отличался от дома Воронцова – такая же серая панель, такие же облупившиеся стены и разбитые почтовые ящики. Антон Кондратов действительно торчал у подъезда, курил и о чем-то разговаривал с двумя сверстниками.

– Вон он, – показал Григорьев на худого подростка в джинсах и потертой куртке.

Воронцов издалека оценил объект. Типичный наркоман-новичок – еще не совсем опустившийся, но уже с характерными признаками. Нездоровая бледность, дергающиеся руки, постоянно бегающий взгляд.

– Антон Кондратов? – спросил майор, подходя к компании.

Подросток вздрогнул и попытался сделать шаг назад, но Григорьев уже перекрыл ему путь к отступлению.

– А вы кто? – нервно спросил парень.

– Милиция, – коротко ответил Воронцов, показывая удостоверение. – Нам нужно с тобой поговорить.

Друзья Антона мгновенно испарились, оставив его один на один с оперативниками.

– Я ничего не делал, – сразу начал оправдываться подросток.