Мария Марцева – Ментовские будни. Школьные кошмары (страница 2)

– Школьные кошмары, – пробормотал он, останавливаясь на светофоре.

В последнее время подростковые преступления участились. То наркотики, то кражи, то драки с тяжелыми последствиями. Дети словно озверели, потеряли всякие тормоза. А может быть, это он состарился и стал слишком серьезно воспринимать то, что раньше казалось обычными подростковыми глупостями.

Октябрьский проспект встретил его мигалками "скорой" и милицейских машин. Возле одного из домов собралась небольшая толпа зевак, несмотря на поздний час. Григорьев стоял рядом с участковым, что-то записывал в блокнот.

– Что у нас? – спросил Воронцов, подходя к напарнику.

– Андрей Калмыков, четырнадцать лет, – доложил Игорь. – Учится в сорок второй школе, из благополучной семьи. Отец работает инженером, мать – медсестра в поликлинике. Сегодня ушел в школу утром, домой не вернулся. Родители забеспокоились, стали обзванивать друзей. Никто его после уроков не видел.

– А нашли где?

– В подвале этого дома. Соседка услышала стоны, вызвала участкового. Когда спустились – парень уже был мертв. Голова проломлена чем-то тяжелым.

Воронцов закурил и посмотрел на серый девятиэтажный дом, ничем не отличающийся от сотен других в этом районе. Обычный спальный район, обычные люди, обычные проблемы. И теперь еще одна обычная трагедия.

– Свидетели есть?

– Пока никого. Опрашиваем жильцов, но вы же знаете – никто ничего не видел, не слышал.– Ясно. Родители где?

– В отделении дают показания. Они в шоке, естественно.

Воронцов кивнул и направился к подъезду. Еще одно дело, еще одно расследование, еще одна попытка найти справедливость в мире, где ее практически не осталось. А дома его ждет пустая квартира, взломанный замок и воспоминания об украденных отцовских часах.

Дождь усилился, и майор поднял воротник куртки. Впереди была долгая ночь, полная вопросов без ответов. Как всегда.

Глава 2: "Соседи"

Утром Александр Сергеевич проснулся с головной болью и мутным ощущением, что вчерашняя ночь была не самой лучшей в его жизни. Пустая бутылка "Столичной" на кухонном столе красноречиво напоминала о том, как он пытался заглушить злость и унижение после обнаружения кражи. Взглянув на часы, майор понял, что опаздывает на работу уже на полчаса.

В душе он долго стоял под горячей водой, пытаясь привести мысли в порядок. Сегодня предстояло писать заявление о краже в собственной квартире, опрашивать соседей и превращаться из сыщика в потерпевшего. Перспектива не радовала.

– Саша, ты где пропадал? – встретил его в отделении Григорьев. – Звонил тебе с утра, не берешь трубку.

– Телефон разряжен был, – буркнул Воронцов, проходя к своему столу. – Слушай, Игорь, у меня тут дело личное появилось. Вчера квартиру вскрыли.

Григорьев удивленно поднял брови:

– Серьезно? А что взяли?

– Да мелочь. Часы старые отца и немного денег. Но дело не в сумме.

– Понятно. Заявление писать будешь?

– Напишу. Но сначала сам покопаюсь. Может, что-то выясню.

– Помощь нужна?

Воронцов посмотрел на молодого напарника. Игорь всегда готов был броситься в бой, решать проблемы по уставу и согласно букве закона. Иногда это раздражало, но сейчас майор был благодарен за эту готовность помочь.

– Пойдем вместе соседей опросим, – сказал он. – Может, кто что видел.

Через час они стояли возле подъезда дома Воронцова. Серый девятиэтажный панельный дом, построенный в восьмидесятых, ничем не отличался от сотен таких же в их районе. Облупившаяся краска на стенах, разбитые почтовые ящики, запах мочи в подъезде – обычная картина спального района.

– С кого начнем? – спросил Григорьев, доставая блокнот.

– С третьего этажа. Там бабка Морозова живет, пенсионерка. Она всегда дома сидит, в окно смотрит. Если кто что видел, то она.

Анна Петровна Морозова открыла дверь на третьем стуке. Маленькая сухонькая женщина лет семидесяти с недоверчивым взглядом из-за цепочки.

– Анна Петровна, это Воронцов с четвертого этажа, – представился майор. – А это мой коллега. Мы по делу служебному.

– А, Саша! – лицо старушки немного смягчилось. – Что случилось-то?

– Вчера ночью квартиру мою вскрыли. Не видели ли вы кого подозрительного? Может, на лестнице кто шумел, незнакомые лица?

Морозова задумалась, но потом покачала головой:

– Нет, милый, ничего не видела. Вчера рано спать легла, в девять уже. А днем телевизор смотрела, на лестницу не выходила. А что украли-то?

– Да мелочи. Часы, деньги немного.

– Ой, какие же негодяи! – возмутилась бабушка. – И ведь знали наверняка, что ты на работе. Значит, следили за тобой.

– Возможно, – согласился Воронцов. – Если что вспомните, дайте знать.

Следующая квартира оказалась пустой. Соседи слева – семья Петренко – дома не были. Воронцов вспомнил, что они работают посменно на заводе и редко пересекаются с ним во времени.

На втором этаже жила молодая семья с грудным ребенком. Дверь открыла заспанная женщина в халате.

– Простите за беспокойство, – вежливо начал Григорьев. – Мы из милиции, расследуем кражу из квартиры на четвертом этаже.

– Из какой квартиры? – не поняла женщина.

– Из сорок второй, – пояснил Воронцов. – Это моя квартира, кстати. Александр Сергеевич, с четвертого этажа.

Женщина пристально посмотрела на него, но узнать не узнала.

– А… ну да. Извините, я вас плохо знаю. Мы тут недавно, полгода всего. И с ребенком особо не выходим. Вчера я весь день дома была, но ничего подозрительного не заметила. Правда, малыш плакал, может, что и прослушала.

– Понятно, – кивнул Воронцов. – Спасибо.

Первый этаж тоже результата не дал. В одной квартире никого не было дома, в другой открыл дверь пожилой мужчина, который плохо слышал и ничего не мог рассказать о вчерашнем дне.

– Пойдем в соседние подъезды пройдемся, – предложил Григорьев, когда они вышли из дома.

– Можно попробовать, – согласился Воронцов, хотя особых надежд не питал.

Во втором подъезде их ждало больше удач – по крайней мере, люди открывали двери и были готовы говорить. Но результат оказался тот же: никто ничего подозрительного не видел.

– А вы, из какой квартиры? – спросила женщина средних лет на третьем этаже.

– Из первого подъезда, сорок вторая квартира, – ответил Воронцов.

– А… – женщина явно его не узнавала. – Извините, я вас не помню. Хотя живем рядом уже несколько лет.

Эта фраза больно резанула по самолюбию. Воронцов понял, что действительно стал чужим человеком в собственном доме. Раньше, когда была Марина, они общались с соседями, ходили в гости, встречались во дворе. Жена умела поддерживать отношения с людьми, помнила дни рождения, интересовалась чужими проблемами. После развода все эти связи оборвались.

В третьем подъезде ситуация повторилась. Люди были вежливы, но отстранены. Кто-то вообще не открывал дверь, кто-то открывал, но на цепочке, с подозрением разглядывая двух мужчин в куртках.

– Слушайте, – сказала одна из соседок, – а документы у вас есть? Откуда я знаю, что вы действительно из милиции?

Григорьев молча достал удостоверение. Женщина внимательно его изучила.

– Понятно. Но я все равно ничего не видела. И вообще, стараюсь в чужие дела не лезть.

– А мудро, – буркнул Воронцов, когда они спускались по лестнице.

– Что мудро? – не понял Игорь.

– Не лезть в чужие дела. Правильная жизненная позиция. Сам живи и другим не мешай.

Григорьев посмотрел на напарника с беспокойством. В голосе Воронцова слышалась горечь, которая не имела отношения к краже.

– Александр Сергеевич, может, участкового попросим помочь? У него свои контакты с жителями.

– Участкового, – усмехнулся майор. – Кучерявцев два раза в месяц здесь появляется, и то по вызову. Какие у него тут могут быть контакты?

Они обошли еще несколько подъездов в соседних домах, но результат был тот же. Люди либо ничего не видели, либо вообще не хотели разговаривать с незнакомцами, даже если те представлялись сотрудниками милиции.– Знаешь, что меня больше всего поражает? – сказал Воронцов, когда они возвращались в машину. – Не то, что никто ничего не видел. А то, что меня никто не знает.