Мария Марцева – Ментовские будни. Пыль на погонах (страница 9)

Он знал ответ ещё до того, как задал себе вопрос.

В кабинете его ждал Игнатьев — с бумагами, с распечатками, с обычным своим энтузиазмом.

— Сан Сергеич, я по Прохорову пробил. По старику, на которого бокс оформлен.

— И что?

— А того, что Прохоров Алексей Денисович умер. Два года назад. В доме престарелых в Тверской области. Тихо, без шума. Похоронен там же. Родственников официально не было.

Воронцов сел, закурил вторую подряд.

— То есть взносы за бокс уже два года платят за покойника.

— Платит Светлана Кравцова. Я её пробил тоже. Это не жена. Это сестра. Сестра Толика. Кравцова Светлана Викторовна, сорок восемь лет, прописана в Балашихе, по факту живёт там же. Работает старшим менеджером в риелторской фирме «Юг-Недвижимость». Угадай, кто учредитель?

Воронцов посмотрел на Игнатьева. Игнатьев улыбался — тонко, понимающе.

— Мельников Сергей Петрович, — сказал Воронцов медленно.

— Так точно. — Игнатьев перестал улыбаться. — Сан Сергеич, а вы откуда знаете?

— От Гордеева. Только что. — Воронцов медленно выпустил дым. — Денис, ты сейчас сел в очень глубокую яму. Я тебя ещё могу из неё вытащить — ты молодой, у тебя карьера, тебе не надо в это лезть. Я скажу: иди занимайся другим делом. Кражей в продуктовом, например. И ты пойдёшь. Никто на тебя не обидится.

Игнатьев смотрел на него секунд пять. Потом сказал:

— А вы пойдёте, Сан Сергеич?

— Я нет.

— Тогда и я нет.

Воронцов не улыбнулся. Только кивнул. И подумал, что зря он Игнатьева списывал в «студенческий энтузиазм». Парень, оказывается, не дурак. И не трус. Это в их работе редкая комбинация, и портить её рано.

— Тогда работаем. Светлана Кравцова. Сестра Толика. Работает у Мельникова. Платит за бокс, оформленный на покойного старика. Бокс, в котором её брата убили. Денис, ты понимаешь, что это значит?

— Что она в этом по уши.

— Минимум по уши. Максимум — она это и заказала.

— Родного брата?

— Денис, — сказал Воронцов устало. — Из-за квадратных метров в Москве братья сестёр убивают через одного. Не сами, конечно. Чужими руками. Но заказывают.

Они помолчали. На столе Воронцова заверещал телефон. Он посмотрел — номер был незнакомый, но не московский. Видимо, какая-то из тех мобильных «времянок». Снял.

— Воронцов.

В трубке помолчали. Потом женский голос — низкий, прокуренный, уверенный, без тени волнения:

— Александр Сергеевич, здравствуйте. Это Светлана Кравцова. Сестра Анатолия. Я только что узнала про брата. Можем встретиться? Я приеду в Москву. Хотелось бы поговорить.

Воронцов сделал Игнатьеву страшные глаза и включил громкую связь.

— Светлана Викторовна, — сказал он ровно. — Конечно, можем. Очень кстати. Завтра в десять у меня в отделе вас устроит?

— Завтра не получится. Я хотела сегодня вечером. У меня очень мало времени, я улетаю послезавтра по работе в Сочи. Может, в семь вечера, в каком-нибудь кафе? Я не очень хочу в отдел, понимаете, это всё-таки…

— Понимаю. — Воронцов сделал паузу. — Хорошо. В семь. Кафе «Лира» на Авиамоторной, знаете? Угол с проспектом.

— Найду. До встречи.

Отключилась. Воронцов положил телефон. Посмотрел на Игнатьева.

— Слышал?

— Слышал. Очень спокойная женщина для той, кто только что узнала про смерть брата.

— Очень. — Воронцов задумался. — Денис, тут есть два варианта. Либо она настолько хладнокровная, что даже горе не выдавливает из неё ни капли. Либо она знает всё уже сутки, успела отрепетировать и теперь идёт к нам по сценарию. Я ставлю на второе.

— Зачем она идёт?

— А ты подумай. У неё брат убит. Скандал. Дело ведёт мент, который сосед покойного, — то есть человек неудобный, который и так знает больше, чем нужно. Что бы сделал на её месте человек, который замешан?

— Прощупал бы. Посмотрел бы, что у мента в руках.

— Точно. А заодно — попробовал бы повести в нужную сторону. Подкинуть свою версию. Назвать своего «гастарбайтера». — Воронцов раздавил окурок. — Денис, едем подумать. Эту встречу я отыграю сам. Тебя там быть не должно — я хочу, чтобы она думала, что я один. Но ты будешь в зале, за столиком в углу. Слушать, смотреть. И если что — фотографировать. Скрытно, на телефон.

— Понял.

— И ещё. До семи вечера у нас есть пять часов. За эти пять часов мне нужны три вещи. Первое — официальный запрос в Росреестр по квартире Толика. Кто собственник, какие доли, есть ли обременения, не было ли попыток переоформления. Второе — данные по фирмам Мельникова, всем без исключения, со списком сделок за последний год по нашему району. И третье — заключение по ДНК с того окурка из Толиковой квартиры. Эксперты обещали к вечеру. Долбай их каждые полчаса, пока не выдадут.

— Сделаю.

— А я займусь Циркулем. С другой стороны. У меня есть один человечек, который мне должен. Поеду навещу.

Игнатьев кивнул и вышел. Воронцов остался сидеть один в кабинете, глядя на серое мартовское окно. По стеклу ползла капля. За окном ездили машины, шли люди, жил город. Большой, грязный, равнодушный.

Бумажная война началась. И теперь он, Воронцов, должен был успеть собрать на бумаге всё, что можно — пока сверху не пришла та самая бумага, после которой дело закрывается, а опер отправляется в отпуск по состоянию здоровья.

Он знал: успеет или нет — зависит от ближайших сорока восьми часов.

И от того, что скажет ему сегодня в семь вечера женщина с прокуренным голосом, которая платила за бокс мертвеца.

Глава 7. Двойное дно

Человечка, который Воронцову должен, звали Лёня. Полное имя — Леонид Маркович Зильберман, шестьдесят два года, профессия — нотариус. Точнее, бывший нотариус: лицензию у него отозвали лет шесть назад за одну некрасивую историю с поддельной доверенностью на квартиру, и тогда Воронцов, по своим причинам и не из доброты, а потому, что Лёня в обмен сдал ему трёх человек по другому делу, сделал так, чтобы уголовка против самого Лёни тихо ушла в землю. С тех пор Лёня работал в маленьком юридическом бюро на Семёновской — оформлял договоры купли-продажи, наследства, дарения, всякую гражданско-правовую мелочь, — и был обязан Воронцову. Не настолько, чтобы лечь костьми, но достаточно, чтобы при звонке снимать трубку с первого гудка.

Лёня снял со второго. Видно, заработался.

— Сан Сергеич, рад слышать. Чем обязан?

— Лёня, мне надо в течение часа знать всё, что можно, про квартиру в одной хрущёвке. Двушка, пятый этаж. Собственники, доли, история переходов за последние десять лет, обременения, доверенности — всё. Я тебе сейчас адрес и фамилию скину эсэмэской. Сможешь?

— Сан Сергеич, вы же знаете, я в чужие базы не лазаю.

— Лёня. Я тебе про чужие базы и не говорю. Я говорю — поспрашивай по своим. Через коллег. Через бывших ваших. Я знаю, что у вас цех тесный, кто-то кому-то всегда что-то должен. Час. Шестьдесят минут. И мы с тобой квиты по той истории шестилетней давности.

В трубке помолчали. Лёня обдумывал. Воронцов знал, что обдумывает — стоит ли цена. По прикидке Лёни, шесть лет назад его старая благодарность давно стоила меньше, чем риск нового знакомства с органами. Но конкретное предложение «квиты» — это уже разговор.

— Час — это вы загнули, — сказал Лёня наконец. — Реально — два. И ещё одно условие.

— Слушаю.

— Если по этой квартире когда-нибудь будет проверка — меня в ней не было. Я не знаю, что вы её мне присылали. Я с вами не разговаривал. У вас память отшибло.

— Принято.

— Тогда скидывайте.

Воронцов скинул адрес и сел в машину. Двух часов у него не было — встреча со Светланой Кравцовой была назначена на семь, а сейчас уже подбиралось к четырём. Но Лёня обещал двух часов «реально», а это значило — час сорок. Воронцов знал Лёню.

Поехал к себе домой. По дороге заскочил в магазин, купил полбутылки водки для деда, две пачки сигарет, банку шпрот и батон — собственный холодильник у него сейчас был пуст, как кошелёк инвалида. Дома кинул куртку на спинку стула, поставил чайник, сел у окна. Подумал.

Картинка по делу за сутки разрослась так, что уже не помещалась в голову одним куском. Воронцов достал лист бумаги и стал, как делал всегда в таких случаях, рисовать схему. В центре — Толик, обведённый в кружок. От него стрелки. Циркуль — долг, триста пятьдесят. Сестра Светлана — бокс, риелторская фирма Мельникова. Мельников — джип с тремя семёрками, скупка квартир, связи в управе. От Циркуля стрелка к Мельникову — «работает на». От Светланы к Мельникову — «работает в».

И между Циркулем и Светланой Воронцов нарисовал пунктир. С вопросительным знаком. Прямой связи он пока не знал — но чувствовал, что она есть.

И отдельно, в углу листа, нарисовал маленький квадратик и подписал: «квартира». От квадратика — стрелки. Кому достанется. Кто наследник.