Мария Марцева – Ментовские будни. Отмывочная машина (страница 9)

Воронцов усмехнулся:

– Знаете что, лейтенант? Возможно, вы правы. Возможно, провинция – это именно то, что нам нужно. Место, где можно служить закону, а не людям, которые этот закон покупают.

Они собрали свои вещи в тишине. Личные предметы, фотографии, несколько книг – немного набирается за годы службы. Рапорт о схеме отмывания Воронцов запечатал в конверт и написал адрес прокуратуры.

– Отнесете? – спросил он Григорьева.

– Обязательно.

– И не важно, что из этого выйдет. Важно, что мы попытались.

Вечером они сидели в кафе неподалеку от отдела. Пили пиво и молчали. За окном шел снег, укрывая город белым покрывалом. Завтра начнется новая жизнь – для обоих.

– Александр Сергеевич, – сказал, наконец, Григорьев, – а как вы думаете, что будет с Крыловым?

– Отпустят под подписку. А потом… потом его найдут в какой-нибудь подворотне. Сердечный приступ или несчастный случай.

– И мы ничего не смогли для него сделать.

– Мы сделали все, что могли. А большего от нас никто не требовал.

Григорьев допил пиво и встал:

– Мне пора. Завтра рано утром самолет.

– В Магадан?

– В Магадан. А вы?

– А я еще посижу. Подумаю о жизни.

Они пожали друг другу руки. Крепко, по-мужски.

– Игорь Валерьевич, – сказал Воронцов, – служите честно. Где бы вы ни были.

– И вы тоже, Александр Сергеевич.

Григорьев ушел, а Воронцов остался в кафе один. Заказал еще пива и закурил. За соседним столиком молодая пара строила планы на будущее. В углу пожилой мужчина читал газету. Обычные люди, живущие обычной жизнью.

А где-то в этом городе продолжали крутиться миллиарды грязных денег. Завтра, послезавтра, через год – ничего не изменится. Система будет работать, как работала, большие люди будут решать маленькие судьбы, а честные полицейские будут получать переводы в глухие углы страны.

Но два человека попытались что-то изменить. Попытались и проиграли, но это была честная игра. А в жизни, как знал Воронцов, иногда важнее не выиграть, а просто остаться человеком.

Он допил пиво, надел куртку и вышел на улицу. Снег продолжал идти, засыпая следы. Завтра он начнет собирать вещи для переезда в Урюпинск. Новое место, новые люди, новые проблемы.

Но совесть будет чистой. А это, как оказалось, дороже карьеры.

Где-то в городе зазвонил телефон дежурной службы полиции. Кто-то украл что-то у кого-то, кого-то ограбили или избили. Обычные московские будни, которые продолжаются независимо от больших дел и больших людей.

А майор Воронцов шел по заснеженной улице и думал о том, что служебный долг – это не только то, что написано в должностных инструкциях. Это еще и способность оставаться человеком в любых обстоятельствах.

И если он научил этому молодого Григорьева, значит, эти четыре дня прошли не зря.

Праздничные будни

Глава 1: "Веселье до крови"

День города в их небольшом областном центре традиционно отмечался с русским размахом – много алкоголя, мало здравого смысла и обязательные проблемы к вечеру. Воронцов знал эту закономерность наизусть за восемнадцать лет службы, поэтому, когда в половине десятого вечера зазвонил телефон, он даже не удивился.

– Александр Сергеевич, срочно на площадь Победы, – голос дежурного звучал напряженно. – Массовая драка, есть пострадавшие. Скорая уже на месте.

– Сколько пострадавших?

– Человек двадцать точно. Один из наших лежит.

Воронцов затушил сигарету и потянулся за курткой. Григорьев поднял голову от компьютера, где составлял очередной протокол:

– Что случилось?

– Праздник случился. Поехали разбираться, что россияне наделали в День города.

На площади Победы творился хаос. Машины скорой помощи, наряды ДПС, толпы зевак. Асфальт был усыпан осколками бутылок, повсюду валялись смятые флажки и лозунги. Воздух пропитался смесью перегара, крови и дешевого одеколона.

– Вот это да, – присвистнул Григорьев. – Как в сводках криминальных новостей.

– Обычный русский праздник, – буркнул Воронцов, закуривая. – Где наш пострадавший?

Участковый Кирилл Зотов лежал у машины скорой помощи. Парню было лет двадцать пять, в погонах ходил третий год. Лицо разбито, форма порвана, левая рука висела неестественно.

– Кирилл, как дела? – Воронцов присел рядом с носилками.

– Живой пока, Александр Сергеевич. Но больно, собака. Руку, кажется, сломали.

– Что случилось?

Зотов попытался сесть, поморщился от боли:

– Дежурил на празднике, как обычно. Все шло нормально, народ веселился, пил, но тихо. А потом часов в девять вдруг началось. Сначала двое поругались у сцены, потом подтянулись их друзья, потом еще кто-то. И понеслось.

– Из-за чего поругались?

– Хрен их знает. Что-то про политику кричали. Про власть, про выборы. Я пытался их разнять, а они на меня накинулись. Человек десять навалилось.

Фельдшер скорой помощи прервал разговор:

– Товарищ майор, нам пора ехать. У парня сотрясение и перелом лучевой кости.

– Езжайте. Кирилл, завтра приедем в больницу, подробно поговорим.

Когда машина скорой помощи уехала, Воронцов огляделся по сторонам. Площадь постепенно пустела, но оставалось еще человек сорок зевак и участников драки. Часть уже забрали в отдел для составления протоколов, остальные толпились группками и что-то обсуждали.

– Игорь, опроси свидетелей. Узнай, кто что видел, с чего все началось.

– Понятно. А вы что делать будете?

– Поговорю с организаторами праздника. Может, они что-то заметили.

Григорьев достал блокнот и направился к ближайшей группе людей. Воронцов пошел к сцене, где собирали аппаратуру местные диджеи.

– Ребята, как дела? – обратился он к звукооператору. – Видели, с чего драка началась?

Парень лет тридцати в джинсах и футболке с надписью «Music is my life» пожал плечами:

– Да кто ж их разберет. Народ пил весь день, а к вечеру башню снесло всем разом.

– А конкретно? Кто-то же первым начал размахивать руками.

– Ну там у сцены двое поругались. Один толстый, в красной рубашке, второй худой, в камуфляже. Что-то про Путина кричали. Потом толстый худому в морду дал, тот ему в ответ. А дальше все и завертелось.

– Этих двоих забрали?

– Толстого вроде скорая увезла, а худой свалил, когда ваши приехали.

– Как выглядел худой?

– Обычно. Средний рост, лет сорока. В камуфляжных штанах и черной майке.

Воронцов записал приметы и вернулся к Григорьеву, который стоял рядом с группой подвыпивших мужиков и что-то им объяснял.