Мария Марцева – Ментовские будни. Отмывочная машина (страница 8)

– Тогда что делаем?

Воронцов вернулся к столу и достал папку с делом:

– Работаем дальше. До самого конца. А там будь что будет.

За окном продолжал идти снег, засыпая Москву белым покрывалом. А в небольшом кабинете районного отдела полиции два человека приняли решение, которое могло изменить их жизнь навсегда.

Глава 5: "Служебный долг против здравого смысла"

Утром пятницы Воронцов проснулся с ощущением, что сегодня что-то должно произойти. Не то чтобы он верил в предчувствия, но восемнадцать лет службы научили его доверять интуиции. А интуиция подсказывала: игра подходит к концу.

Кофе показался особенно горьким, сигареты – особенно крепкими. За окном моросил мелкий дождь, превращая февральскую Москву в серое месиво. Где-то в этом городе люди просыпались в теплых постелях рядом с любимыми, завтракали с детьми, строили планы на выходные. А он, Александр Сергеевич Воронцов, майор полиции с восемнадцатилетним стажем, собирался на работу, где его ждало дело, способное закончить его карьеру.

В отделе Григорьев уже сидел за своим столом и изучал распечатки. Молодой лейтенант выглядел усталым – видимо, плохо спал. На столе перед ним лежала та самая папка с документами по делу Крылова, которая за несколько дней стала центром их вселенной.

– Доброе утро, Игорь Валерьевич, – сказал Воронцов, садясь за свой стол. – Как настроение?

– Паршивое, – честно ответил Григорьев. – Всю ночь думал о вчерашнем разговоре с УСБ. А вы не передумали?

Воронцов закурил и долго смотрел на дым, поднимающийся к потолку:

– Знаете, Игорь Валерьевич, я вчера весь вечер размышлял о том же самом. И понял одну простую вещь: если я сейчас отступлю, то завтра утром не смогу посмотреть на себя в зеркало.

– А если не отступим, то завтра утром, возможно, будем искать новую работу.

– Возможно. Но, по крайней мере, будем искать ее с чистой совестью.

Григорьев отложил бумаги и внимательно посмотрел на майора:

– Александр Сергеевич, а вы не боитесь?

– Боюсь, – без колебаний ответил Воронцов. – Мне сорок два года, я разведен, живу один. Эта работа – единственное, что у меня есть. Конечно, боюсь.

– Тогда почему?

Воронцов затушил сигарету и встал к окну. Внизу по двору шла молодая женщина с коляской. Обычная жительница обычного района, которая даже не подозревает, что где-то совсем рядом крутятся миллиарды грязных денег.

– Потому что когда-то, очень давно, я принес присягу. И в той присяге были слова о служении закону и защите граждан. И если я сейчас предам эти слова, то кем я буду?

– Живым, – мрачно сказал Григорьев.

– Живым, но не человеком. Игорь Валерьевич, вы помните, что вы мне говорили в самом начале? Что мы полицейские, и наша работа – ловить преступников?

– Помню.

– Вот именно этим мы и будем заниматься.

В кабинет заглянул дежурный:

– Товарищ майор, вас к телефону. Говорят, очень срочно.

Воронцов поднял трубку, уже зная, кто звонит:

– Слушаю.

– Александр Сергеевич? Подполковник Савин. Как дела с нашим вопросом?

– Товарищ подполковник, дело продолжает расследоваться.

Пауза. Потом голос Савина стал заметно холоднее:

– Майор, вы меня не поняли вчера?

– Понял. Но у меня есть служебные обязанности, которые я намерен выполнять.

– Вы играете с огнем.

– Я выполняю свою работу.

– Тогда к вечеру ждите приказ о переводе. Удачи вам в новом месте службы.

Гудки в трубке. Воронцов повесил трубку и посмотрел на Григорьева:

– К вечеру будет приказ о переводе.

– И что делаем?

– Работаем. У нас есть еще несколько часов.

Григорьев кивнул и снова взялся за документы. Воронцов достал из ящика стола бутылку коньяка и два стакана.

– Рановато, не находите? – удивился Григорьев.

– Игорь Валерьевич, если это наш последний день в качестве напарников, то я хочу его отметить. Как подобает.

Они выпили молча. Коньяк обжег горло, но стало легче. Во всяком случае, решение было принято окончательно.

– Александр Сергеевич, – сказал Григорьев, убирая стакан, – а что мы можем успеть за несколько часов?

– Можем составить подробный рапорт обо всем, что узнали. Со всеми именами, цифрами, связями. И передать его в прокуратуру.

– А толк будет?

– Скорее всего, никакого. Но, по крайней мере, мы сделаем все, что в наших силах.

Следующие четыре часа они работали как одержимые. Воронцов диктовал, Григорьев печатал. Получался подробный отчет о схеме отмывания денег, который занял двадцать три страницы. Имена, суммы, банковские реквизиты, связи между фирмами – все, что им удалось выяснить за эти несколько дней.

– Знаете что, Игорь Валерьевич, – сказал Воронцов, перечитывая готовый документ, – я горжусь тем, что мы это сделали.

– Даже если ничего не изменится?

– Даже если. Потому что мы попытались. А в нашей работе это иногда самое главное – просто попытаться.

В четыре часа дня в кабинет вошел начальник отдела подполковник Куренков. Лицо у него было кислое, а в руках – два конверта.

– Воронцов, Григорьев, – сказал он, не здороваясь. – Получите приказы.

Воронцов вскрыл свой конверт. Перевод в город Урюпинск, должность участкового. Григорьев получил назначение в Магадан, дознавателем.

– Товарищ подполковник, – сказал Воронцов, – а можно узнать, за что такая честь?

– За нарушение субординации и самовольное расширение полномочий при расследовании, – сухо ответил Куренков. – Освобождение от должности с сегодняшнего дня. Документы сдать дежурному.

– Понятно. А дело Крылова?

– Какое дело? У нас нет никакого дела Крылова. Есть административный материал о мелкой краже, который передается в районный суд.

Воронцов кивнул. Все шло по плану. Большому плану, в котором для таких, как он, места не предусмотрено.

– Игорь Валерьевич, – сказал он, когда Куренков ушел, – не жалеете?

Григорьев задумался, потом покачал головой:

– Не жалею. Знаете, в институте нас учили, что закон превыше всего. А здесь оказалось, что есть вещи важнее закона. Связи, деньги, целесообразность. Может быть, лучше уехать отсюда подальше.

– В Урюпинск и Магадан?

– В Урюпинск и Магадан. Там, по крайней мере, проблемы попроще. Украли курицу, избили соседа, угнали трактор. И не нужно думать о миллиардах и больших людях.