Мария Марцева – Ментовские будни. Дело о пропавшей (страница 6)

Глава 5. Ломбард на углу

Григорьев пришёл в отдел в семь утра — за час до начала. Принёс, как и обещал, два стакана нормального кофе из приличной кофейни и пачку распечаток: схемы гаражных кооперативов за рынком, выписки из реестра, спутниковые снимки района. Воронцов, явившийся к восьми, застал напарника склонившимся над разложенными по столу бумагами с видом полководца перед сражением.

— Ого, — Воронцов принял протянутый стакан, отхлебнул, одобрительно крякнул. — Вот это другое дело. Не та бурда. Ну, что нарыл, аналитик?

— Кооперативов за рынком три, — начал Григорьев, тыча карандашом в схему. — «Восход», «Сигнал» и «Автолюбитель». Всего четыреста двенадцать боксов. Если каждый проверять — неделю проходим, и Соколов сто раз почует неладное.

— Согласен. Значит, не будем каждый. — Воронцов придвинул стул, уселся, закурил. — Будем думать. Соколову нужен гараж не абы где. Ему нужно место, где можно спокойно товар держать, инструмент, может, и сам иногда ночевать. Значит — отдельный, не проходной, не на виду. И главное — оформленный не на него. Он же не дурак, на своё имя светиться не будет.

— Тогда как мы его найдём, если не на его имя?

— А вот тут, студент, начинается настоящая работа. — Воронцов выпустил дым. — Не та, что в учебниках. Поедем сначала не в гаражи. Поедем-ка мы снова в наш любимый ломбард. К Аркадию Львовичу.

Григорьев удивлённо поднял голову:

— Зачем? Он же всё рассказал. Кольцо отдал, на Соколова показал.

— Всё, да не всё. — Воронцов хитро прищурился. — Вчера он был напуган и сдал нам клиента. Но человек, который четыре раза принимал краденое и не задавал вопросов, знает больше, чем говорит. Такие, как Аркадий Львович, всегда подстраховываются. Наводят справки о тех, с кем работают. На всякий случай. Чтоб самому не подставиться. Спорим, он про Соколова знает побольше нашего?

Ломбард на углу Заводской и Мира встретил их той же зарешёченной мрачностью. Аркадий Львович, увидев оперативников, заметно занервничал — улыбка снова дрогнула и погасла.

— Опять вы? — выдавил он. — Я же всё рассказал. Я свидетель, вы обещали...

— Обещал, обещал, — Воронцов облокотился на прилавок, как старый знакомый. — И слово держу. Но у меня к тебе ещё пара вопросиков, Аркадий Львович. По-дружески. От ответов, на которые зависит, останешься ты свидетелем или переедешь в графу «соучастник».

Ломбардщик сглотнул, оглянулся на пустой зал.

— Спрашивайте.

— Соколов к тебе четыре раза приходил. — Воронцов говорил мягко, почти ласково. — Человек ты осторожный, битый. Я уверен, ты про него навёл справки. Где живёт, чем дышит, где прячется. Иначе бы не стал с ним связываться. Так ведь?

Аркадий Львович молчал, бегая глазами.

— Молчишь — значит, навёл, — констатировал Воронцов. — Давай, Аркадий. Не тяни. Мне нужно знать, где он держит товар. Где гараж.

— Я... я не знаю точно, — пробормотал ломбардщик. — Но... он как-то проговорился. Сказал, мол, везу со склада, тут недалеко, за рынком. И ещё... — он замялся. — Один раз он приехал на «Жигулях», копейка такая, бежевая, ржавая. Я номер запомнил, по привычке. Профессиональная, знаете ли, бдительность.

Григорьев тут же выхватил блокнот.

— Номер? — Воронцов подался вперёд.

Аркадий Львович продиктовал. Воронцов и Григорьев переглянулись — снова их фирменная переглядка.

— Вот видишь, студент, — сказал Воронцов, когда они вышли. — Это и называется работа. Не геройство, не погони. Зашёл, поговорил, вытряс из трусливого барыги номер машины. А по номеру мы сейчас узнаем, на кого она оформлена. И если на кого-то с гаражом за рынком — вот тебе и адресок.

Через час в отделе они получили ответ. Бежевые «Жигули» были зарегистрированы на некоего Петрова Геннадия Ивановича, шестидесяти восьми лет, пенсионера.

— Опять не Соколов, — буркнул Григорьев. — Подставное лицо?

— Скорее всего. — Воронцов забил адрес Петрова в поиск. — Полевая, шесть. Это... — он осёкся, усмехнулся. — Это соседний дом с тем, где прописан Соколов. Полевая, восемь. Соседи, значит. Поехали к деду Петрову, потолкуем. Только аккуратно. Дед, может, и ни при чём, просто машину дал хорошему человеку по доброте душевной.

Геннадий Иванович Петров оказался сухоньким старичком в растянутой кофте, который встретил оперативников с настороженностью человека, который ничего хорошего от властей не ждёт.

— Машина? Бежевая копейка? — Петров поскрёб седую щетину. — Так я её продал. Давно уж. Полгода назад, что ли.

— Кому продали? — спросил Воронцов, доставая сигареты, но не закуривая в чужой квартире.

— Да Витьке соседскому. С восьмого дома. Соколову. Он же мастеровой, всё чинит. Машина у меня стояла, ржавела, я уж и не ездил по здоровью. А Витёк говорит: дед, продай, я починю, пользоваться буду. Ну я и продал. По дешёвке, за десять тыщ.

— А переоформили? — уточнил Григорьев.

— Да куда там переоформлять, — махнул рукой Петров. — Сказал, потом сделаем, некогда ему. Так на меня и висит. А что случилось-то? Натворил чего Витёк?

— Разбираемся, Геннадий Иванович. — Воронцов поднялся. — А не знаете, где он машину держит? Гараж у него есть?

— Есть, как же. В «Сигнале», за рынком. Бокс... — старик задумался. — Сорок второй, кажись. Или сорок третий. Рядом с моим был когда-то, я свой давно продал, а его помню. Угловой такой, у самого забора.

Уже в машине Григорьев не сдержал торжества:

— Александр Сергеевич! У нас есть всё! Кооператив «Сигнал», бокс сорок два или сорок три, угловой, у забора! Поехали брать!

— Тпру, студент. — Воронцов придержал его за рукав. — Куда ты собрался? Вот сейчас мы приедем, ломанём гараж, а там — пусто. Соколова нет, товара нет. И что? Спугнули, насторожили. Он заляжет на дно, и ищи его потом по всему городу. Нет. Так не пойдёт.

— А как?

— Сначала — проверим. Тихо. Убедимся, что гараж тот самый, что он туда ходит. Понаблюдаем. А когда поймём его режим — устроим засаду. Дождёмся, когда он придёт с товаром или за товаром. И возьмём с поличным. Чтоб не отвертелся. — Воронцов завёл мотор. — Терпение, Игорь. Мы его уже почти поймали. Не хватало на последнем шаге всё запороть из-за спешки.

Они подъехали к кооперативу «Сигнал» — унылым рядам металлических и кирпичных боксов, тянувшихся за рынком вдоль железнодорожной насыпи. Воронцов оставил машину поодаль, и дальше они пошли пешком, неторопливо, как два мужичка, забредшие к своему гаражу субботним утром.

Бокс сорок два оказался кирпичным, угловым, у самого забора — всё, как описал дед. Ворота крепкие, новые, с массивным навесным замком. Воронцов медленно прошёл мимо, цепким взглядом фиксируя детали: свежие следы протекторов на земле перед воротами, отсутствие пыли на петлях — значит, ими часто пользуются. У основания ворот валялись окурки — кто-то здесь стоял, курил, ждал.

— Бывает тут наш Витёк, — тихо сказал Воронцов, проходя дальше, чтобы не маячить у самого гаража. — И часто бывает. Видишь окурки? Свежие. Земля под воротами укатанная, машина регулярно заезжает. Это его нора.

— Может, заглянуть в щёлку? — предложил Григорьев, кивая на узкое окошко под крышей.

— Не суетись. — Воронцов остановился у соседнего бокса, где пожилой мужичок копался в двигателе старенькой «Нивы». — Доброе утро, хозяин. Бог в помощь.

— И вам не хворать, — отозвался мужичок, вытирая руки ветошью.

— Слышь, друг, а вон тот угловой, сорок второй, — Воронцов кивнул на гараж Соколова, — чей? Я гараж присматриваю купить, говорили, в этом ряду продаётся какой-то.

— Сорок второй? — мужичок прищурился. — Не, этот не продаётся. Витька там хозяйничает. Мужик такой, лет под пятьдесят, неразговорчивый. Приезжает на копейке бежевой, всё больше по вечерам да по ночам. Чего-то возит, таскает. Я не лезу, не моё дело.

— А днём бывает?

— Редко. Вечером чаще. Вчера вот приезжал, часов в девять, до полуночи копался. Свет горел.

Воронцов поблагодарил, и они с Григорьевым неторопливо двинулись к выходу из кооператива.

— Вечером и ночью, — задумчиво проговорил Воронцов, когда они отошли подальше. — Логично. Днём он на «работе» — по квартирам шарит, пока хозяева отсутствуют. А вечером свозит добычу в гараж, сортирует, готовит к сбыту. Режим у человека. Как на заводе.

— Значит, засаду надо ставить вечером, — заключил Григорьев.

— Соображаешь. — Воронцов закурил наконец, с наслаждением. — Но не сегодня. Сегодня мы подготовимся. Жмыхову доложим, группу захвата запросим, всё оформим как положено. Чтоб с понятыми, с протоколом обыска, с санкцией. Чтоб комар носа не подточил. А завтра вечером сядем в засаду и будем ждать, когда наш аккуратист приедет со свежим уловом.

Они вернулись к машине. Воронцов уже взялся за ручку, когда Григорьев вдруг тронул его за плечо:

— Александр Сергеевич. Смотрите.

В дальнем конце улицы, медленно объезжая лужи, к кооперативу подкатывала бежевая «копейка» — ржавая, помятая, точь-в-точь как описывал ломбардщик. За рулём угадывался силуэт мужчины в кепке.

— Лёгок на помине, — выдохнул Воронцов, мгновенно отступая за угол гаражного ряда и утягивая за собой Григорьева. — Витёк собственной персоной. Днём приехал, не по графику. Что-то сорвалось у человека.

Они затаились. «Копейка» подъехала к боксу сорок два, остановилась. Из неё вылез мужчина — лет сорока пяти-пятидесяти, среднего роста, в серой куртке и кепке, неприметный, каких тысячи. Он огляделся по сторонам — быстро, привычно, профессионально, — открыл замок, поднял ворота и заехал внутрь. Через минуту вышел, неся в руках большую спортивную сумку, заметно тяжёлую. Сунул её в багажник, вернулся в гараж.