Мария Марцева – Ментовские будни. Без вести пропавший (страница 6)

В обед он заехал в забегаловку, взял пельменей и чая, позвонил Григорьеву.

— Игорь, как там Бекоев и его заказчик? Накопал чего?

— Кое-что есть, Александр Сергеевич, — голос напарника звучал бодро. — По Бекоеву пробил связи. Бригада в последний год плотно работала на одну строительную фирму. «СтройГарант». Выбивали участки, давили мелких конкурентов, отжимали землю. И знаете, кто владелец «СтройГаранта»?

— Удиви меня.

— Некий Аркадий Львович Мерзляков. Крупный застройщик. Депутат городского собрания, между прочим. Человек с деньгами, связями и репутацией. В газетах — благотворитель, меценат, всё как положено. А по факту — землю под собой гребёт всеми способами, и бригада Бекоева у него на подхвате для грязных дел.

Воронцов отложил вилку. Депутат, застройщик, благотворитель. Вот она, чистенькая нора с кондиционером.

— Хорошо, Игорь. Очень хорошо. А у этого Мерзлякова, часом, нет сынка? Молодого, болезненного, бледного?

— Вот тут пока глухо, — признался Григорьев. — Личную жизнь его копаю, но он её прячет. Семья непубличная. Жена есть, а про детей в открытых источниках — ничего. Но я нарою, дайте время.

— Рой, — кивнул Воронцов. — Только аккуратно. Мерзляков — фигура. Начнёшь топорно — он сразу почует, что мы возле него ходим. А нам пока рано светиться. Я тут по клиникам мотаюсь, скоро на коновалов перейду. Вечером сверимся.

Он доел пельмени, допил остывший чай и поехал дальше. Но теперь — не по официальным клиникам. Теперь начиналась настоящая работа. Воронцов направился по адресам, которых не было ни в каких справочниках. По тем местам, где лечат тех, кто не хочет лечиться легально.

Первый адрес — стоматология в подвале жилого дома. Вывеска приличная, а на деле прикрытие. Воронцов знал хозяина, некоего Гогу, который под видом зубов латал, и кое-что посерьёзнее. Гога при виде опера побледнел, замахал руками: что вы, что вы, я только зубы, никаких ножевых, клянусь мамой. Воронцов смотрел на него тяжело, молча, целую минуту. Гога потел. Но врал, похоже, не во всём — ножевого с больным сердцем у него точно не было. Кишка тонка такого взять, духу не хватит. Гога — мелочь.

Второй адрес — частный кабинет в спальном районе. Третий — какая-то контора при морге, где патологоанатом подрабатывал на живых. Воронцов обходил их одного за другим, выстраивая в голове карту городского подполья. Везде он задавал один и тот же вопрос: кто из коллег умеет работать с сердечниками? Кто настолько хорош, что возьмётся резать человека с больным сердцем и не уморит его?

И постепенно, из обрывков, из недомолвок, из испуганных взглядов начало вырисовываться одно имя. Его называли неохотно, понизив голос, оглядываясь. Доктор. Просто Доктор, без фамилии. Бывший хирург из областной больницы, говорили одни. Кардиохирург, поправляли другие. Поперли его лет пять назад — то ли пациент у него на столе помер по пьяни, то ли что похуже. Руки золотые, а характер дрянной и водка сгубила. Но дело знает. Берёт дорого. И работает только с теми, кого приводят по рекомендации. Случайных с улицы не принимает.

— А найти его где? — спрашивал Воронцов.

И тут все разводили руками. Никто не знал точного адреса. Доктор был осторожен. К нему привозили, его не искали. Он сам выбирал, кого лечить.

К вечеру Воронцов вымотался вконец. Колени ныли от лестниц и подвалов, в горле першило от сигарет, голова гудела от лиц и голосов. Но он был доволен. День прошёл не зря. Он отсёк лишнее и нащупал главное. Есть Доктор. Бывший кардиохирург, спившийся, но с золотыми руками. Единственный в городе, кто мог зашить богатого мальчика с больным сердцем. Осталось его найти.

Он сидел в машине у обочины, курил и думал. Как выйти на человека, у которого нет адреса и которого приводят только по рекомендации? Через клиентов. Через тех, кого Доктор лечил. Бандиты, беглые, раненые в разборках — все они проходили через его руки. Кто-то из них должен знать дорогу.

Зазвонил телефон. Григорьев.

— Александр Сергеевич, есть! Накопал по сыну Мерзлякова. Зовут Артём. Артём Аркадьевич Мерзляков, двадцать шесть лет. И вот тут самое интересное — он действительно болеет. С детства порок сердца. Перенёс несколько операций, состоит на учёте в кардиоцентре. Я через знакомую в регистратуре пробил — ему постоянно выписывают то самое антиаритмическое, дорогое, импортное. То самое, что Лидия Петровна в крови нашла!

Воронцов медленно выдохнул дым.

— Вот оно, Игорь. Сошлось. Артём Мерзляков. Сын депутата-застройщика. Больное сердце с детства, редкое лекарство. Это наш мальчик в светлой куртке. Других вариантов нет.

— Получается, сын Мерзлякова сам, лично, ножом резал бандита Соколова в проулке за клубом? — в голосе Григорьева звучало недоверие. — Зачем сыну депутата самому в это лезть? У папы вон бригада Бекоева есть, деньги, связи. Послал бы людей — и всё.

— Вот это, Игорь, и есть главный вопрос всего дела, — Воронцов затушил сигарету. — Почему мальчик полез сам. Не послал, не доверил, а сам, своими больными руками, рискуя сердцем, рискуя жизнью, пошёл в тёмный проулок резать битого бандита. Это не бизнес. Это не отжим земли. Это что-то очень личное. Такое, что нельзя доверить никому. Даже папиной бригаде.

Он помолчал, глядя в темноту за окном.

— И знаешь, что я тебе скажу? Чем больше я об этом думаю, тем меньше мне нравится роль Соколова в этой истории. Мы привыкли думать, что Соколов — жертва. Его, мол, заманили и приговорили. А что, если наоборот? Что, если этот битый бандит чем-то так допёк семью Мерзляковых, что даже больной мальчик не выдержал и сам пошёл с ним разбираться? Что Соколов сделал такого, за что его не просто заказали, а захотели зарезать лично?

— Шантаж? — предположил Григорьев.

— Может, шантаж. Может, угрозы. Может, он семье угрожал. Соколов же выбивала, он на угрозах собаку съел. — Воронцов завёл машину. — Но это всё домыслы. Мне нужны факты. А факты сейчас — у Доктора, который зашивал мальчика. И у самого мальчика. Завтра я Доктора найду, костьми лягу, но найду. А ты, Игорь, копай связь между Соколовым и Мерзляковыми. Где они могли пересечься. Может, Соколов на «СтройГарант» работал и что-то узнал. Может, мелкий конфликт перерос в большой. Ищи точку, где их дорожки сошлись.

— Понял, Александр Сергеевич.

— И вот ещё что, — Воронцов помедлил. — Про Мерзлякова — пока тихо. Никому в отделе ни слова. Депутат, благотворитель — у него везде уши. Узнает, что мы на его сына вышли, — такую машину против нас запустит, что мы и охнуть не успеем. Дело либо отберут, либо развалят. Так что копаем тихо. Понял? Только ты и я.

— Понял. А если начальство спросит, как продвигается?

— А начальству скажем, что отрабатываем кавказский след. Бекоева, бригаду. Им это понравится — удобная версия, приезжие, межэтническое. Пусть думают, что мы по накатанной идём. А мы тем временем будем копать вглубь. — Воронцов усмехнулся в темноте. — Иногда, Игорёк, чтобы найти правду, надо сделать вид, что ищешь то, что всем удобно.

Он положил трубку и поехал домой через ночной город. Дождь снова усилился, размывая огни фонарей в длинные дрожащие полосы. Воронцов вёл машину медленно, привычно, думая о деле.

Картина почти сложилась. Артём Мерзляков, больной сын богатого папаши, по какой-то причине лично пошёл резать бандита Соколова. Бекоев со своей бригадой обеспечивал встречу и вывез раненого мальчика. Доктор его зашил. Папа-депутат, надо полагать, обо всём знает и теперь заметает следы — снятые документы Соколова, подкупленный охранник, удобный кавказский след. Всё указывало на одно: на семью Мерзляковых.

Но оставалась дыра. Главная дыра. Почему. Почему мальчик полез сам. Что между ним и Соколовым произошло такого, что больной сердечник взял нож и пошёл на встречу, готовый убивать. Без этого «почему» всё дело рассыпалось на догадки.

«Завтра, — думал Воронцов, паркуясь у своего дома. — Завтра найду Доктора. А Доктор, голубчик, мне много чего расскажет. Хирурги, они ведь как священники — через них всё проходит. И раны, и тайны. Особенно когда хирург пьёт и боится тюрьмы».

Он поднялся в свою пустую квартиру, не зажигая света, прошёл на кухню. Налил полстакана водки, выпил залпом, поморщился. Закусывать не стал. Сел у окна, закурил, глядя на мокрый ночной двор.

Где-то в дорогом особняке зализывал раны больной мальчик Артём. Где-то в реанимации боролся за жизнь бандит Соколов. Где-то спал спокойным сном депутат Мерзляков, уверенный, что деньги и связи укрыли его семью от любой беды. А где-то прятался спившийся хирург по прозвищу Доктор, который знал куда больше, чем кто-либо другой.

«Чужая кровь, — думал Воронцов, докуривая. — Все в ней перемазались. И мальчик, и папа, и бандит, и кавказцы. А мне теперь — разгребать. Как всегда».

Он затушил окурок, допил остатки водки прямо из горлышка и пошёл спать. Завтра предстоял тяжёлый день. Но Воронцов знал — он уже на верном пути. Тонкая ниточка, которую он тянул третьи сутки, начинала вытягивать на свет что-то большое и грязное. И останавливаться он не собирался — несмотря ни на депутатские связи, ни на удобные версии, ни на усталость в старых костях.

Потому что иначе он не умел. Восемнадцать лет.

ГЛАВА 6. ПОДПОЛЬНЫЙ ХИРУРГ

Доктора Воронцов нашёл к обеду следующего дня. Нашёл так, как и предполагал, — через клиентуру. Был у него на примете один старый знакомец, мелкий наркоторговец по кличке Шнур, которому Воронцов когда-то скостил срок в обмен на полезность. Шнур и сейчас оказался полезным. Поломавшись для вида, поныв про то, что «стучать западло», он за две сотни и обещание не вспоминать про его делишки месяц-другой выдал адрес. Доктор, по его словам, жил и работал в частном секторе на окраине, в старом доме за глухим забором. Туда привозили тех, кого нельзя было везти в больницу.