Мария Марцева – Ментовские будни. Без вести пропавший (страница 5)

— Вот именно — зачем? — Воронцов закурил, прищурился сквозь дым. — Если Соколов свой, человек бригады, то его бы вынесли первым. А они вынесли мальчика, а Соколова кинули. Своего кинули. — Он замолчал, прокручивая в голове. — Либо Соколов перестал быть своим. Либо… он на этой встрече и был мишенью. Понимаешь, Игорь? Может, бригада Соколова и заманила. Под видом обычной стрелки. А на деле — приговорили. Свои же.

Григорьев задумался.

— Но тогда кто такой мальчик в светлой куртке? Если кавказцы пришли валить Соколова — при чём тут богатый сердечник?

— А вот это, друг мой, и есть та самая загвоздка. — Воронцов встал, прошёлся по кабинету. — Давай не будем спешить. Кавказский след — он настоящий, тут не отвертишься. Бекоев, Соколов, бригада — это всё реально. Но меня смущает, как нам этот след подсовывают. Администратор — сразу: «кавказцы, кавказцы». Охранник — тоже: «подошёл кавказец, заплатил». Слишком в одну дуду. Будто кто-то очень хочет, чтобы мы взяли Бекоева за жабры и успокоились. Закрыли дело на удобной этнической бригаде.

— Думаете, подстава?

— Думаю, полуправда, — Воронцов остановился у окна. — Самая опасная штука на свете. Не ложь, а правда, повёрнутая нужным боком. Да, Бекоев замешан. Но он, чую, не главный. Он — инструмент. Как Соколов. Кто-то использовал бригаду втёмную или нанял её. А все улики аккуратно ведут к кавказцам — мол, разборки приезжих, дело житейское, спишем и забудем.

Он повернулся к напарнику.

— Вот тебе и проверка на вшивость, Игорь. Легко сейчас взять Бекоева, тряхнуть его, оформить «межэтнический конфликт со смертельным исходом» — и начальство по головке погладит, и галочка, и приезжих можно красиво в сводку вписать. Все довольны. Только это будет туфта. Потому что вопрос «кто такой мальчик в светлой куртке и почему его берегли» — повиснет в воздухе.

В дверь без стука заглянул дежурный.

— Воронцов, тебя к Бекоеву зовут. Его час назад патруль на чёрном джипе тормознул, по твоей же ориентировке. Сидит внизу, в обезьяннике. Адвоката требует.

Воронцов и Григорьев переглянулись.

— Лёгок на помине, — хмыкнул Воронцов. — Ну пойдём, глянем на главного подозреваемого, которого нам так старательно сватают.

Бекоев оказался не таким, каким Воронцов его представлял. Не громила, не уголовник со звериной мордой. Спокойный, лет сорока, в дорогом, но неброском пальто, с той самой аккуратной бородкой. Сидел ровно, держался уверенно, без суеты. Битый человек, понимающий, как устроена система.

— Тимур Асланович, — Воронцов сел напротив, не торопясь. — Не будем играть в «я не я и лошадь не моя». Ваш джип, ваши люди возле «Палладиума» этой ночью. Ваш человек Соколов в реанимации с двумя дырками. Рассказывайте.

Бекоев чуть улыбнулся, без всякого страха.

— Начальник, я буду говорить только при адвокате. Но одно скажу бесплатно, по-человечески. — Он наклонился чуть ближе. — Соколов мне никто. Был на подхвате, да. Но в ту ночь он на меня не работал. Меня попросили. Понимаешь? Попросили постоять, обеспечить, чтоб никто не помешал встрече. И вывезти одного человека, если что. Я согласился. За деньги. Кто попросил — при адвокате скажу, если будет нужно. Но это не мои разборки. Я тут — извозчик. Грязную работу на меня вешать не дам.

Воронцов внимательно смотрел на него. Бекоев не врал — по крайней мере, в главном. Слишком спокоен был для того, кто заказал поножовщину. Так держатся не заказчики, а исполнители второго плана, которым есть чем торговаться.

— А мальчик, которого вы вывезли? — спросил Воронцов. — В светлой куртке. Раненый. Куда дели?

Бекоев чуть прищурился, оценивая, что можно сказать без адвоката.

— Отвезли куда сказали. К доктору. Сдали с рук на руки. Дальше не моё дело.

— К какому доктору? Адрес.

— При адвокате, — Бекоев откинулся назад. — Всё при адвокате, начальник. Я не дурак. Но ты копай, копай. Только не там, где тебе хочется. Я не главный. Я маленький человек.

Воронцов вышел из обезьянника в коридор, Григорьев за ним.

— Ну что, Александр Сергеевич? — спросил молодой.

— А то, что я был прав, — Воронцов закурил прямо в коридоре, плюнув на таблички. — Бекоев — извозчик. Его наняли. И обеспечивать встречу, и вывозить мальчика. То есть кавказцы — не сторона конфликта. Они обслуга. Кто-то третий заплатил Бекоеву, чтоб тот организовал площадку, охрану и эвакуацию. И этот третий — он по другую сторону баррикад от Соколова.

— Значит, Соколов всё-таки был мишенью? — Григорьев записывал.

— Похоже на то. Смотри, как красиво. Соколова выманивают на встречу. Бекоева нанимают обеспечить. Мальчик в светлой куртке приходит — и в проулке что-то происходит. Соколова режут. Но и мальчик получает своё — видать, Соколов тоже не лыком шит, успел зацепить. И вот тут самое интересное: кого спасают? Мальчика. Кого бросают? Соколова. Значит, мальчик — фигура ценная. Ради него всё и затевалось. А Соколов — тот, кого надо было убрать.

Он выпустил дым в потолок.

— И знаешь, что меня грызёт? Зачем богатому, ценному мальчику с больным сердцем самому лезть в проулок резать Соколова? Для этого Бекоев со своими громилами рядом стоял. Дал бы команду — те бы Соколова в момент успокоили. А мальчик полез сам. Сам. И сам схлопотал. Это не похоже на холодную ликвидацию. Это похоже на… — Воронцов задумался, — на личное. На то, что у мальчика с Соколовым свои счёты. Такие, что он сам, своими руками захотел. Не доверил.

— Личная месть? — предположил Игорь.

— Может быть. А может, Соколов знал про мальчика что-то такое, что нельзя было доверять чужим рукам. — Воронцов затушил окурок о подошву. — В любом случае, теперь у нас две дороги. Первая — лёгкая и грязная: оформить Бекоева, написать про межэтнические разборки, закрыть дело. Начальство будет в восторге. Вторая — тяжёлая и правильная: найти мальчика, найти того, кто заплатил Бекоеву, и понять, за что резали Соколова. И вот эта вторая дорога, Игорь, ведёт куда-то очень высоко. Туда, где деньги и связи.

— Что выбираем? — спросил Григорьев, хотя по лицу было видно, что ответ он знает.

Воронцов усмехнулся.

— А ты как думаешь? Я восемнадцать лет неудобные дороги выбираю. Что мне теперь, на старости лет переучиваться? — Он хлопнул напарника по плечу. — Бекоева пока придержим. Пусть посидит, остынет, адвоката своего дождётся. Он нам ещё имя заказчика выдаст — не сейчас, так на торге. А мы с тобой займёмся мальчиком. У нас есть редкая кровь, дорогое сердечное лекарство и кавказцы, которые сдали раненого «доктору». Доктор — это наш подпольный хирург. Завтра с утра объезжаю частные клиники и знакомых коновалов. Кто-то этой ночью зашивал бледного богатого парня с дыркой в боку и проблемами с сердцем.

Он направился к выходу, на ходу натягивая мокрую куртку.

— А ты, Игорь, пробей мне всё по Бекоеву: с кем он в последний год дела вёл, на кого работал, кто его «попросить» мог. Ищи деньги. Большие деньги. Потому что мелочь Бекоева не наняла бы — он сам не из дешёвых. — Воронцов остановился в дверях. — И запомни, юрист: когда тебе слишком настойчиво суют один след — кавказцев, приезжих, удобных чужаков, — почти всегда настоящий зверь сидит совсем в другой норе. В чистенькой такой норе, с кондиционером и охраной. И вот к нему-то нам и предстоит докопаться.

Он вышел в сырую осеннюю ночь. Где-то в городе подпольный хирург считал ночную выручку. Где-то приходил в себя после операции бледный богатый мальчик с редкой кровью. А где-то в дорогом кабинете сидел человек, заплативший Бекоеву, и думал, что чужие приезжие руки надёжно укрыли его от правды.

«Кавказский след, — думал Воронцов, садясь в машину. — Хороший след. Только ведёт он не к тем, на кого все показывают. А к тому, кто на них показывать заставил».

ГЛАВА 5. СВОДКИ БОЛЬНИЦ

Утро выдалось такое же серое, как и всё последнее время. Воронцов проснулся в шесть, в своей пустой однокомнатной квартире, где из мебели остались только те предметы, что не забрала бывшая жена при разводе. Кровать, шкаф, стол, два стула да старый телевизор, который он почти не включал. Он выкурил первую сигарету натощак, сварил кофе в помятой турке, постоял у окна, глядя на мокрые крыши. И поехал работать.

План на день был простой, но муторный — объехать все частные клиники и медцентры города, какие он знал. А знал он немало. За восемнадцать лет в его записной книжке скопилось столько адресов и фамилий, что хватило бы на небольшой справочник. Воронцов не верил в чудеса и в озарения. Он верил в ноги. В то, что любое дело раскрывается не гениальной догадкой, а тупой, упрямой, методичной работой. Обойти, спросить, надавить, проверить. И снова обойти.

Первая клиника — «Медэкспресс» на окраине. Стеклянный фасад, евроремонт, ресепшн с улыбчивой девочкой. Воронцов показал удостоверение, и улыбка с девочки сползла, как краска под дождём.

— Главврача мне. И журнал поступлений за позавчерашнюю ночь.

Главврач, холёный мужчина в очках, разводил руками: ножевых не было, всё чисто, проверяйте. Воронцов проверил. Полистал журнал, поговорил с дежурной сменой, заглянул в процедурные. Пусто. Здесь работали честно — слишком на виду, слишком дорожили лицензией. Не та контора, где зашивают бандитов за наличку.

Вторая клиника. Третья. К полудню Воронцов объехал шесть. Везде одно и то же — чисто, гладко, никаких ножевых. Он и не ждал, что раненого приняли в нормальной клинике с документами. Но методика требовала исключить очевидное, прежде чем лезть в тёмные углы. Отсечь лишнее. Сузить круг.