Мария Марцева – Ментовские будни. Без вести пропавший (страница 4)

Охранник сжал сигарету так, что она хрустнула. Молчал.

— Понимаешь, в чём твоя беда? — Воронцов вздохнул, будто и впрямь сочувствуя. — Там, в проулке, один человек чуть не помер. В реанимации лежит, врачи бьются. Второй сбежал раненый. А ты стоял рядом и смотрел. По закону это знаешь, как называется? Это, дорогой мой, попахивает соучастием. Недонесение — это в лучшем случае. А если тот, в реанимации, помрёт — а он может помереть, — то ты у нас пойдёшь как пособник. Потому что мог предотвратить и не предотвратил. Сознательно.

— Я ничего не делал! — вырвалось у Руслана, и голос его сорвался.

— Вот! — Воронцов поднял палец. — «Ничего не делал». То есть видел, но не делал. Уже теплее. — Он смягчил тон. — Слушай, Руслан. Я ж не дурак и ты не дурак. Ты — мелкая сошка. Ты никого не резал, ты деньги получил за то, чтоб отвернуться. Так? Я по тебе вижу — ты бы и сам рад был не лезть в это всё. Влип по глупости, за пару тысяч. А расхлёбывать теперь — тебе. Один. Потому что те, кто это устроил, тебя и не вспомнят. Они о тебя ноги вытрут, если ты им станешь опасен. Понимаешь?

Охранник молчал, но Воронцов видел — слова бьют в цель. Парень был не злодей. Он был испуган, и страх его раздваивался: боялся тех, кто заплатил, и боялся теперь вот этого помятого опера, который говорил так буднично и так страшно.

— Давай так, — Воронцов закурил сам. — Я тебе не враг. Мне ты не нужен. Мне нужен тот, кто это всё затеял. Ты мне — пару слов, я тебя — забываю. Тебя в деле нет, ты свидетель, который «ничего толком не разглядел в темноте». Договорились? А упрёшься — пойдёшь паровозом. Выбирай.

Долгая пауза. Дождь барабанил по крыше. Наконец Руслан выдавил, не глядя на Воронцова:

— Подошёл ко мне один. Часа в три. Сунул денег. Сказал — будет встреча, не моё дело, стой на входе и не суйся за угол, что бы ни услышал. Я думал… думал, разборки какие-то деловые. Поговорят и разойдутся. Откуда я знал, что резать будут.

— Кто подошёл? Опиши.

— Не местный по виду. Лет тридцать, крепкий. С акцентом говорил. — Руслан замялся. — Кавказец вроде. Бородка такая, аккуратная. И ещё двое с ним маячили, у машины ждали. Чёрная машина, большая.

Воронцов внутренне насторожился, но виду не подал. Слишком уж гладко. Кавказец с бородкой — ровно то, про что заливал администратор. То ли и впрямь след, то ли кто-то очень старается, чтобы все смотрели именно в эту сторону.

— А тот, кого порезали, и тот, в светлой куртке, — они с этими кавказцами как-то были связаны? Кто из них с ними приехал?

— Не знаю, — Руслан мотнул головой. — Кавказцы эти ещё с вечера тёрлись, я их в зале видел. А эти двое — порезанный и тот, в куртке, — они отдельно пришли, позже. Я их с кавказцами вместе не видел.

— То есть, — медленно проговорил Воронцов, — кавказец заплатил тебе, чтоб ты отвернулся. А резались потом совсем другие двое. Интересно. Значит, кавказцы знали, что встреча будет, и хотели, чтоб ей никто не помешал. Они её, получается, обеспечивали. Охраняли. Но сами в проулок не лезли.

Руслан пожал плечами — мол, я сказал, что знаю.

— А когда всё кончилось? Что ты видел?

— Я слышал возню, — тихо сказал охранник. — Короткую. Вскрик. Потом из проулка вышел тот, в светлой куртке. Шатался. За бок держался, рукав в крови. Кавказцы его подхватили под руки, в машину запихнули и увезли. Быстро. А порезанный там остался лежать, за контейнерами. Они его не тронули. Бросили.

Вот это была уже золотая жила. Воронцов едва сдержался, чтобы не выдать интереса.

— Машина какая? Номер?

— Чёрный джип. Дорогой. Номер не разглядел, темно было, да я и не смотрел, мне же сказали — не смотреть. — Руслан поднял на опера затравленный взгляд. — Всё, начальник. Больше ничего не знаю. Богом клянусь. Я и так… если узнают, что я тебе настучал…

— Не узнают, — твёрдо сказал Воронцов. — От меня — не узнают. Но и ты язык за зубами держи. Никому. Понял? Ни администратору, ни дружкам, никому. Для всех ты «ничего не видел». Это и в твоих интересах, и в моих.

Он завёл машину.

— Куда тебя? На остановку?

— Ага.

Доехали молча. Уже выходя, Руслан замешкался, держась за дверцу.

— Начальник… а тот, в куртке. Он молодой совсем. Лицо я на секунду видел, когда капюшон сполз. Бледный, испуганный. Не похож он на бандита. Скорее… ну, мажор. Из тех, у кого папа всё купил.

Воронцов кивнул. Эта деталь идеально ложилась на то, что дала лаборатория. Молодой, богатый, бледный — сердечник с редкой кровью.

— Спасибо, Руслан. Иди.

Охранник захлопнул дверь и поспешил прочь, ссутулившись под дождём. Воронцов проводил его взглядом и закурил ещё одну.

Картина начинала проясняться, и проясняться нехорошо. Кавказцы — это не убийцы. Это охрана, обеспечение. Кто-то нанял их, чтобы расчистить место для встречи: подкупить охранника, проследить, чтоб не помешали, а потом вывезти своего раненого. Своего. Значит, парень в светлой куртке был под их защитой. Его берегли. А вот Соколова, битого бандита, бросили подыхать за контейнерами, как отработанный материал.

Это меняло всё. Это была не драка двух равных. Это была встреча, на которой одна сторона пришла с прикрытием, с группой поддержки, с подкупленным охранником и машиной для отхода. А вторая — Соколов — пришёл один. Как наёмник. Как человек, которого послали сделать дело и которого не жалко.

Воронцов достал телефон, набрал Григорьева.

— Игорь, ты где?.. В архиве? Хорошо. Слушай сюда. Версия меняется. Наш мальчик в светлой куртке — не одиночка. Его прикрывала группа. Кавказцы, трое, на чёрном джипе. Они и охранника подкупили, чтоб не лез, и парня раненого вывезли. А Соколова бросили. Понимаешь, что это значит?.. Правильно. Соколов был исполнителем. Его наняли на эту встречу. А мальчик пришёл со своими людьми, готовый к тому, что Соколов может оказаться опасен. Только что-то у них пошло не так — оба схлопотали ножи.

Он послушал, что говорит напарник.

— Да, да. Вот именно. Так что ты в архиве копай не только, на кого Соколов работал. Копай, с кем он в последнее время конфликтовал. Кому мог перейти дорогу так, что его решили либо убрать, либо использовать втёмную. И ещё — пробей по сводкам чёрные джипы, угоны, ДТП за эту ночь, может, где засветились. А я… — Воронцов посмотрел на серое небо. — А я всё-таки поеду к коновалам. Потому что кавказцы своего раненого мальчика куда-то отвезли лечить. И вряд ли в больницу. Значит, к тому самому медику, который умеет с сердечниками. Найду медика — найду мальчика. А найду мальчика — найду и папу, который, чую, за всем этим и стоит.

Он убрал телефон, затушил сигарету.

Кавказский след, на который так старательно указывал администратор и который теперь подтвердил охранник, был настоящим. Но он вёл не туда, куда все думали. Не к убийцам-приезжим, а к организаторам, к тем, кто всё обставил. И самое поганое — Воронцов уже чуял, что за этими организаторами стоит кто-то с большими деньгами и большими связями. Кто-то, до кого добраться будет ох как непросто.

«Мажор, у которого папа всё купил, — вспомнил он слова охранника. — Ну-ну. Посмотрим, что твой папа купил на этот раз. И хватит ли у него денег, чтоб купить ещё и меня».

Машина закашляла, заворчала и тронулась с места под нескончаемым осенним дождём.

ГЛАВА 4. КАВКАЗСКИЙ СЛЕД

К вечеру дождь наконец выдохся, превратившись в мелкую водяную пыль, что висела в воздухе и оседала на лицо холодной испариной. Воронцов сидел в отделе, в своём прокуренном кабинете, и грел руки о кружку с остывшим чаем. Напротив, устроился Григорьев — свежий, как огурчик, разве что воротник рубашки чуть помялся. Молодость, чёрт бы её побрал. Восемнадцать часов на ногах, а ему хоть бы что.

— Ну, докладывай, юрист, — Воронцов отхлебнул из кружки и поморщился: чай был холодный и горький, как вся его жизнь. — Что в архивах накопал? И главное — как на тебя смотрели, когда ты Соколова поминал?

Игорь раскрыл блокнот.

— А смотрели интересно, Александр Сергеевич. Дело по тяжким, за которое Соколов условный получил, я поднял. Так вот, потерпевший там — некий предприниматель, мелкий, торговля стройматериалами. Соколов ему рёбра пересчитал три года назад. Долг выбивал. Но самое любопытное не это.

— А что?

— А то, что, когда я в картотеке Соколова пробивал по оперативным учётам, всплыло, что он последние два года плотно тёрся возле одной группы. Этнической. — Григорьев перевернул страницу. — Та самая компания, на которую администратор стрелки переводил. Кавказцы. Только не простые гуляки. Это, Александр Сергеевич, бригада. Занимаются всем понемногу: долги, охрана, рынки, недвижимость с нажимом. Старший у них — некий Тимур Асланович Бекоев. Личность известная в узких кругах. И Соколов на эту бригаду работал. Внештатно. Был у них на подхвате — как раз для грязной работы.

Воронцов медленно поставил кружку.

— Так-так. То есть Соколов — человек Бекоева. И в ночь убийства возле клуба тёрлась бригада Бекоева, которая подкупила охранника и вывезла раненого мальчика. — Он потёр виски. — Игорь, ты понимаешь, что это значит? Это значит, что Соколов и кавказцы — на одной стороне. Они свои. А я-то решил, что Соколов — наёмник, которого мальчик с папой против бригады выставили. А выходит, наоборот.

— Получается, бригада Бекоева обеспечивала встречу для своего же человека? — нахмурился Григорьев. — Зачем тогда они Соколова бросили подыхать за контейнерами?