Мария Марцева – Ментовские будни. Без вести пропавший (страница 3)

— То есть у них было два разных ножа, — медленно проговорил Воронцов. — Каждый пришёл со своим. Это не спонтанная драка, когда схватили что под руку попало. Это два человека, которые шли на встречу вооружёнными. Каждый — со своим инструментом. И каждый — готовый пустить его в ход.

Григорьев записывал, не поспевая за мыслью старшего.

— Получается, они оба знали, что встреча может закончиться кровью. И оба к этому готовились.

— Именно, — Воронцов остановился у окна, за которым по-прежнему лил дождь. — Это не должники не поделили деньги. Это два человека, которые шли убивать друг друга. Или, по крайней мере, готовые убить, если что-то пойдёт не так. И что-то пошло не так — для обоих. Соколов в реанимации, второй прячется где-то с дыркой в боку. Никто не выиграл.

Он закурил прямо в лаборатории, и Лидия Петровна укоризненно покачала головой, но смолчала — знала, что бесполезно.

— Лидия Петровна, родная, — Воронцов выпустил дым в приоткрытую форточку. — А это сердечное лекарство — оно как долго держится в крови? Я к тому, что наш второй его принимает регулярно. Значит, после ранения, когда его латали, он не мог не упомянуть медику про своё сердце. Иначе помрёт под скальпелем. Понимаешь, к чему клоню?

Эксперт улыбнулась.

— Понимаю, хитрец. Если человека с таким диагнозом зашивали кустарно, без больницы, то тот, кто зашивал, должен был знать про его сердце. Иначе была бы беда. Любая операция, даже простое зашивание, — стресс для организма. А с больным сердцем под таким стрессом можно и концы отдать. Грамотный врач обязательно бы учёл препарат, подобрал бы обезболивание поосторожнее.

— Вот! — Воронцов ткнул сигаретой в воздух. — Значит, тот, кто его латал, — не коновал какой-нибудь, не ветеринар спьяну. Это человек с медицинским образованием, который понимал, с кем имеет дело. Который знал про сердце и действовал аккуратно. Это сужает круг, Игорь. Подпольных коновалов в городе много, а вот настоящих врачей, которые подрабатывают нелегальной хирургией и при этом разбираются в кардиологии, — единицы.

Он повернулся к напарнику.

— Меняем план. Я думал по всем подпольным медикам ехать — по списку, наугад. А теперь буду искать конкретного. Того, кто умеет работать с сердечниками. Бывший хирург, кардиолог, может, из тех, кого из больницы поперли за пьянку или за что похуже, а руки-то остались. Такой возьмёт дорого, но сделает чисто и не убьёт пациента с больным сердцем. Богатый мальчик мог себе такого позволить.

— А я? — спросил Григорьев.

— А ты, Игорёк, копаешь Соколова. Всю его жизнь. С кем работал в последние годы, на кого, кого выбивал, кому угрожал. Условный срок за тяжкие — там должно быть дело, потерпевший, обстоятельства. Меня интересует, на кого он в последнее время работал. Такие, как он, сами по себе не действуют — они всегда чьи-то руки. Найди мне хозяина этих рук. И тогда мы поймём, на какую встречу он шёл в четыре утра, и кто его туда послал.

Лидия Петровна собрала бланки в аккуратную стопку.

— Заключения я вам распечатаю, заберёте на выходе. И, Саша… — она помедлила, глядя на него поверх очков. — Эта четвёртая отрицательная, редкая группа, плюс дорогое сердечное лекарство — это всё про человека непростого. Богатого. А ты сам говорил — где богатые, там и связи. Будь поаккуратнее. Чует моё сердце, ты опять во что-то лезешь, куда лучше бы не лезть.

Воронцов усмехнулся, затушил сигарету о подоконник.

— Лидия Петровна, я во что-то, куда не надо лезть, лезу всю свою сознательную жизнь. Восемнадцать лет. Иначе бы давно в начальниках ходил, в кабинете с кондиционером сидел. А я вот, видишь, по дождю мотаюсь, коновалов подпольных ищу. — Он подмигнул. — Такая судьба. Спасибо за работу, родная. С меня шоколадка.

— Коньяк, — отрезала эксперт. — За такую редкую кровь — коньяк, не меньше.

— Договорились.

Они с Григорьевым вышли в коридор. Воронцов на ходу просматривал заключение, морща лоб.

— Знаешь, Игорь, — сказал он, остановившись у выхода и глядя на серое мокрое небо за стеклянной дверью. — Мне это дело всё меньше нравится. Сначала я думал — обычная поножовщина у клуба, пьяная разборка. А оно вон как разворачивается. Битый бандит с двумя ходками. Богатый мальчик с больным сердцем и редкой кровью. Два разных ножа. Назначенная встреча в глухом проулке без камер. Снятые документы. Подпольный медик-кардиолог. Это, Игорь, не уличная драка. Это что-то выстроенное. Спланированное. С двух сторон.

— И что нам это даёт? — спросил Григорьев.

— Это даёт нам понять, что мы влезли в чужую войну, — Воронцов толкнул дверь, и в лицо ударил холодный сырой ветер. — Двое сцепились не на жизнь, а на смерть. Один лежит в реанимации, второй прячется. А мы с тобой посередине. И наша задача — не просто найти того, кто кого пырнул. Наша задача — понять, из-за чего эти двое готовы были друг друга на куски порезать. Потому что вот за этим «из-за чего» — и стоит вся правда.

Он поднял воротник, защищаясь от дождя, и зашагал к машине.

— Поехали. Ты — к архивам по Соколову. Я — к коновалам. Встречаемся вечером в отделе, сверим часы. И, Игорь… — он обернулся. — Если на тебя в этих архивах вдруг начнут странно смотреть, когда фамилию Соколова услышат, — это хороший знак. Значит, тёплое место нащупал. Запоминай, кто как реагирует. В нашем деле чужой испуг — лучший компас.

Машина, как всегда, завелась не с первого раза. Воронцов похлопал по приборной панели, как по холке старой лошади, и наконец тронулся с места. Где-то в городе прятался богатый мальчик с дыркой в боку и больным сердцем. Где-то в реанимации боролся за жизнь битый бандит. А между ними — тонкая, как лезвие стилета, ниточка правды, которую Воронцову предстояло вытянуть. И он знал по опыту: чем тоньше ниточка, тем больнее она режет пальцы тому, кто пытается её ухватить.

«Один из ста, — думал он, выруливая на мокрую дорогу. — Редкая кровь. Ну что ж, господин хороший. Будем тебя искать по капле».

ГЛАВА 3. ОХРАННИК МОЛЧИТ

Воронцов не поехал к коновалам сразу. Он вообще редко делал то, что планировал вслух, — привычка, выработанная годами. Если хочешь, чтобы человек расслабился, скажи ему, что едешь в одну сторону, а сам поверни в другую. И потому, отъехав от лаборатории пару кварталов, он развернул свою дребезжащую машину обратно — к «Палладиуму».

Был уже полдень, клуб днём выглядел жалко и буднично, как актриса без грима. Облезлая вывеска, потёртый вход, переполненные урны. Ночная мишура исчезла, остался серый бетон и лужи. Воронцов припарковался напротив и закурил, наблюдая за служебным входом с торца здания.

Расчёт оправдался через двадцать минут. Из боковой двери вышел тот самый Руслан — без формы, в спортивной куртке, ссутулившийся, с сигаретой в зубах. Сменился, видать. Огляделся по сторонам нервно, как человек, который ждёт неприятностей, и быстрым шагом двинулся в сторону остановки.

Воронцов выждал, пока охранник отойдёт от клуба метров на двести — подальше от глаз администрации и камер, — и только тогда тронулся следом. Поравнялся, опустил стекло.

— Руслан! Какая встреча. Садись, подвезу.

Охранник вздрогнул, обернулся. Лицо его при виде Воронцова сделалось серым.

— Я… мне тут недалеко.

— Садись, садись, — Воронцов улыбнулся почти ласково, но в голосе лязгнул металл. — Поговорим по-человечески. Без администратора, без камер, без начальства. Просто два мужика в машине. Или хочешь, чтобы я тебя в отдел повесткой потащил, при всех? Тебе ж потом на работе вопросы задавать будут.

Руслан помялся, но открыл дверь и тяжело опустился на пассажирское сиденье. Машина просела под его весом. От него пахло табаком и потом — нервным, кислым потом испуганного человека.

Воронцов не торопился. Проехал немного, свернул во двор, заглушил мотор. Достал пачку, протянул охраннику.

— Кури, чего там. Свою экономь.

Руслан взял сигарету. Пальцы у него по-прежнему дрожали, и прикурить с первого раза он не смог. Воронцов щёлкнул зажигалкой, дал огонька. Эта маленькая услуга — почти отеческая — будто на секунду сбила с парня настороженность.

— Вот что, Руслан, — спокойно начал Воронцов, глядя не на охранника, а в лобовое стекло, на серый двор. — Я тебе сейчас расскажу, как я вижу эту ночь. А ты слушай и поправляй, если совру. Лады?

Охранник молчал, затягиваясь.

— Стоял ты на входе. Часа в четыре утра, может, чуть раньше, к клубу подошёл человек. Не из посетителей — этого ты раньше видел. Свернул в проулок, за угол. А следом — второй. В светлой куртке, капюшон надвинут. И вот тут начинается самое интересное. — Воронцов повернул голову, посмотрел охраннику прямо в глаза. — Потому что ты, дорогой, не мог их не заметить. Проулок — в трёх метрах от твоего поста. Двое мужиков ночью лезут в тёмную дыру за контейнеры. Любой нормальный охранник насторожится. А ты — нет. Ты сделал вид, что не видишь. Почему?

— Я не видел, — глухо повторил Руслан заученную фразу.

— Видел, — мягко возразил Воронцов. — И не просто видел. Тебе сказали не вмешиваться. Кто-то подошёл к тебе заранее и сказал: что бы тут ни происходило — стой и смотри в другую сторону. Может, денег сунул. А может, припугнул. Вот ты теперь и трясёшься. Не от усталости. От страха. Я этот страх, Руслан, за восемнадцать лет научился по запаху различать.