Мария Марцева – Ментовские будни. Без вести пропавший (страница 2)

Игорь записывал быстро, аккуратным почерком.

— Получается, картина такая: потерпевший пришёл на встречу. Пришёл и второй, который скрывал лицо. В проулке между ними что-то произошло. Оба ранены. Потерпевшего нашли, второй ушёл. Это не пьяная драка.

— Молодец, — Воронцов хлопнул напарника по плечу. — Видишь, не зря тебя в МГУ учили. Это не драка. Драка — это когда стенка на стенку, спьяну, по глупости. А тут — встреча. Назначенная. И встреча, которая пошла не по плану для всех её участников. Кто-то кого-то хотел убрать, а получил сам. Или они друг друга. Вот это нам и надо распутать.

Он встал, потянулся, хрустнув спиной.

— План такой. Ты, Игорь, садишься на телефон и личность нашего потерпевшего устанавливаешь. Скорая увезла без документов — значит, дактилоскопию, ориентировку по приметам, всё как положено. Кто он, такой красивый, что на тёмные встречи в четыре утра ходит. А я займусь вторым. Тем, что в светлой курточке и с дыркой в боку.

— Подпольный медик?

— Подпольный медик, — кивнул Воронцов, надевая мокрую куртку. — В этом городе таких эскулапов раз-два и обчёлся. Тех, кто за наличку без лишних вопросов залатает кого угодно. Я парочку знаю по старым делам. Поеду, навещу. Глядишь, кто и зашивал сегодня под утро гражданина с распоротым боком в дорогой куртке.

Они вышли на улицу. Дождь не прекращался. Воронцов посмотрел на серое небо, на мокрый асфальт, на жёлтую ленту оцепления, трепещущую на ветру, и закурил снова.

— Знаешь, что мне в этом деле не нравится, Игорь? — сказал он, не глядя на напарника.

— Что?

— Что всё слишком чисто обставлено. Документы у потерпевшего сняли. Второй лицо прятал, про камеры знал. Охранник трясётся, но молчит. Администратор стрелки на приезжих переводит. Это не случайность, Игорь. Это кто-то аккуратно заметает следы. А когда следы заметают так старательно, значит, за ними прячется что-то крупное. И мы с тобой только что в это крупное вляпались по самые уши.

Он бросил недокуренную сигарету в лужу.

— Поехали. Чую, спать нам сегодня не придётся.

Они сели в потрёпанную служебную машину. Воронцов завёл двигатель, который, как и хозяин, кашлянул, поворчал, но всё-таки заработал. Где-то в этом городе истекал кровью человек, которого зашивали чужие руки за чужие деньги. Где-то лежал в реанимации потерпевший без имени. И где-то уже потирал руки тот, кто всё это устроил, уверенный, что чужая кровь на мокром асфальте никогда не приведёт к нему.

«Ну-ну, — подумал Воронцов, выруливая со двора. — Посмотрим».

ГЛАВА 2. ГРУППА КРОВИ

Лаборатория встретила Воронцова привычным запахом — смесью реактивов, спирта и чего-то неуловимо больничного, отчего у него всегда сводило скулы. Он не любил это место. Не потому, что брезговал — за восемнадцать лет он навидался такого, что брезгливость отшибло начисто. А потому что здесь, среди пробирок и микроскопов, любое дело переставало быть человеческой историей и превращалось в набор цифр, формул и заключений. А Воронцов всё ещё, дурак старый, верил, что за каждым делом стоят живые люди.

— Лидия Петровна, голубушка, — пропел он с порога, изобразив самую обаятельную из своих помятых улыбок. — Чем порадуешь старого опера?

Эксперт, сухощавая женщина лет шестидесяти в очках с толстыми стёклами, даже не подняла головы от бумаг.

— Воронцов, ты опять куришь в коридоре под табличкой «Не курить»?

— Никак нет, — соврал он, незаметно пряча руку с запахом табака за спину. — Завязал.

— Третий год завязываешь. — Она наконец оторвалась от стола и сняла очки. — Ладно. По твоей поножовщине у «Палладиума» есть результаты. И они, как ты любишь, неоднозначные.

Воронцов придвинул стул, сел. В этот момент в дверь протиснулся Григорьев — слегка запыхавшийся, с папкой под мышкой.

— Опоздал? — спросил он.

— Как раз вовремя, — Воронцов кивнул на свободный стул. — Лидия Петровна сейчас будет нас просвещать. Слушай и учись, юное дарование.

Эксперт разложила перед ними два бланка с заключениями.

— Итак. Семёныч прислал два образца крови с места происшествия. Большое пятно и малое. Я их прогнала. Большое пятно — это кровь вашего потерпевшего, того, кого увезли в реанимацию. Группа первая, резус положительный. Самая распространённая, ничего интересного. А вот малое пятно… — она постучала пальцем по второму бланку, — это уже любопытно. Группа четвёртая, резус отрицательный.

— И что это нам даёт? — Игорь подался вперёд.

— А то, молодой человек, что четвёртая отрицательная — это самая редкая группа крови. Её носит примерно один процент людей. Один из ста. — Лидия Петровна позволила себе лёгкую, почти кокетливую усмешку. — Так что ваш второй фигурант, тот самый, что ушёл с распоротым боком, — человек, можно сказать, штучный. Если он где-то всплывёт — в больнице, в морге, на станции переливания, — мы его по этой крови сразу опознаем. Иголка в стоге сена, но иголка приметная.

Воронцов хмыкнул, разглядывая бланк.

— Один из ста, значит. Уже неплохо. А по самой крови ещё что-нибудь скажешь? Может, алкоголь, наркотики?

— А вот тут самое интересное, Саша. — Лидия Петровна снова надела очки и заглянула в бумаги. — В крови второго — малого пятна — обнаружены следы препарата. Не наркотик. Лекарство. Сильное, рецептурное. Из тех, что прописывают при серьёзных проблемах с сердцем. Конкретно — антиаритмическое. Такое здоровому молодому человеку просто так не назначат. Это лекарство принимают люди с диагнозом. Постоянно, курсом.

Воронцов и Григорьев переглянулись.

— То есть наш второй, который в светлой курточке капюшон натягивал и по тёмным проулкам в четыре утра шастал, — это сердечник? — медленно проговорил Воронцов. — Молодой парень с больным сердцем?

— Выходит, так, — кивнула эксперт. — По крайней мере, человек, который регулярно принимает серьёзный сердечный препарат. И вот ещё что. Это лекарство — оно не из дешёвых аптечных. Импортное, дорогое, по особым рецептам. Не каждая аптека держит. Так что, если будешь искать — ищи человека не бедного. Малоимущий пенсионер такое не пьёт, ему по карману не будет.

— Богатый молодой сердечник, — Воронцов потёр подбородок, заросший к вечеру колючей щетиной. — Это уже портрет, Игорь. Это уже не «второй неизвестный», а вполне конкретная фигура. Молодой, при деньгах, с больным сердцем, с редкой кровью. Таких в городе — раз-два и обчёлся.

Григорьев раскрыл свою папку.

— Александр Сергеевич, а у меня по нашему потерпевшему кое-что есть. По тому, что в реанимации.

— Давай, — оживился Воронцов. — Установил личность?

— Частично. — Игорь разложил листки. — Дактилоскопия дала совпадение. Потерпевший — Соколов Дмитрий Аркадьевич, сорок один год. И знаете, что интересно? Он у нас в базе не как добропорядочный гражданин. Две судимости. Первая — давняя, по молодости, за вымогательство. Вторая — посвежее, за нанесение тяжких телесных. Условный срок. Так что человек наш с криминальным прошлым, и прошлым весьма характерным.

— Силовик, — кивнул Воронцов. — Из тех, кто кулаками да угрозами вопросы решает. Выбивала, коллектор, охранник или просто бандит средней руки. Вымогательство, тяжкие телесные — это всё одна песня. Человек привык работать руками. И, судя по всему, доработался — сам на нож налетел. Где он сейчас? Что врачи говорят?

— Состояние тяжёлое, но стабильное, — ответил Игорь. — Без сознания. Врачи говорят, когда придёт в себя — неизвестно. Может, завтра, может, через неделю. Допросить пока нельзя.

— Жаль, — Воронцов поморщился. — Самый ценный свидетель — и тот в отключке. Ну, ничего. Зато у нас вырисовывается занятная парочка. С одной стороны — Соколов, битый-перебитый силовик с двумя ходками. С другой — молодой богатый мальчик с больным сердцем, который этого силовика, похоже, и располосовал. И сам схлопотал.

Он поднялся, прошёлся по тесной лаборатории, заложив руки за спину.

— Смотри, как складывается, Игорь. Что общего может быть у битого бандита и у богатого сердечника? Зачем им встречаться в четыре утра в тёмном проулке за клубом? Не водку же пить, для этого светлые места есть. Они встречались по делу. По такому делу, которое нельзя обсуждать при свидетелях и при свете.

— Может, долг? — предположил Григорьев. — Соколов — вымогатель, выбивала. Мог прийти выбивать долг с этого молодого. А тот не захотел отдавать — и пырнул.

— Версия рабочая, — кивнул Воронцов. — Но не единственная. А может, наоборот — это молодого послали разобраться с Соколовым. Или они оба — пешки, а игру вели другие. Знаешь, что меня смущает? Богатый мальчик с больным сердцем обычно не ходит сам резать людей ножом в проулках. Для этого нанимают таких, как Соколов. А тут он сам полез. Значит, либо припекло очень сильно, либо его загнали в угол так, что деваться было некуда.

Лидия Петровна, слушавшая их разговор, кашлянула.

— Саша, я тебе ещё одну деталь не сказала. Раз уж ты тут версии строишь. На ноже-то следов нет — нож вы не нашли. Но по характеру ран Семёныч сделал вывод: их наносили двумя разными предметами.

Воронцов резко обернулся.

— Это как?

— А так. — Эксперт пожала плечами. — У Соколова, потерпевшего, две раны — в живот и в грудь. Они нанесены клинком с узким лезвием. Что-то вроде стилета или тонкого ножа. А вот рана второго, по которой осталась кровь на стенке, — судя по характеру брызг и количеству крови, это рубленая или широкая колотая рана. Другое оружие. Более грубое, широкое.