Мария Марцева – Ментовские будни. Без вести пропавший (страница 1)

Мария Марцева

Ментовские будни. Без вести пропавший

ЧУЖАЯ КРОВЬ

ГЛАВА 1. ЧУЖАЯ КРОВЬ

Осень в этом году выдалась мерзкая. Не та красивая, с золотыми листьями и хрустящим воздухом, какую рисуют на открытках, а другая — серая, сырая, с холодным дождём, который сыпал, не переставая третьи сутки подряд. Александр Сергеевич Воронцов стоял под козырьком ночного клуба «Палладиум», курил уже третью сигарету и думал о том, что за восемнадцать лет службы он так и не привык к одному — к запаху крови на мокром асфальте.

— Александр Сергеевич, — окликнул его Григорьев, выходя из дверей клуба. Молодой, подтянутый, в аккуратном плаще, который он зачем-то надел на работу, будто шёл не на место происшествия, а на свидание. — Тут такое дело.

— Дело у нас всегда «такое», Игорь, — Воронцов выпустил дым в сторону. — Когда оно бывает «не такое»? Что там?

Игорь раскрыл блокнот. Он всё ещё вёл записи от руки, по старинке, хотя половина отдела давно перешла на телефоны.

— Потерпевший — мужчина, лет тридцати пяти. Колото-резаные раны, две, в область живота и груди. Скорая увезла минут сорок назад, состояние тяжёлое. Документов при нём не было.

— Не было или их сняли? — Воронцов прищурился.

— Думаю, второе. Бумажник на месте, деньги в нём есть, а вот паспорта, прав — ничего. Телефон тоже отсутствует.

Воронцов хмыкнул. Это была первая зацепка, хотя зацепкой её можно было назвать с натяжкой. Грабитель забрал бы деньги и бросил остальное. А тут наоборот — деньги оставили, документы унесли. Кто-то очень не хотел, чтобы личность потерпевшего установили быстро.

— Где нашли?

— Вон там, за углом, в проулке между клубом и трансформаторной будкой. Дворник наткнулся в полшестого утра, когда мусор выносил. Хорошо, что вообще наткнулся — там темно, парень лежал за контейнерами.

Они прошли за угол. Криминалист, пожилой молчаливый Семёныч, сидел на корточках над тёмным пятном на асфальте и что-то сосредоточенно рассматривал через лупу. Дождь смыл бы всё подчистую, если бы не козырёк, нависавший над этой частью проулка. Повезло. Хоть в чём-то.

— Семёныч, обрадуй старика, — Воронцов присел рядом, морщась от боли в коленях. Возраст, будь он неладен. — Что тут у нас?

— У нас тут, Саша, две лужи, — не оборачиваясь, ответил криминалист. — И это самое интересное.

— В смысле — две?

Семёныч ткнул пальцем в перчатке сначала в одно пятно, потом в другое, метрах в полутора друг от друга.

— Вот это — большая, обильная. Это твой потерпевший, которого увезли. А вот это — поменьше. Но она тоже свежая, тоже сегодняшняя. И вот что я тебе скажу: кровь разная. Я уже взял образцы, в лаборатории подтвердят, но даже на глаз — структура отличается. Здесь, — он показал на меньшее пятно, — следы артериальные, брызги характерные. Кто-то получил серьёзное ранение и стоял вот тут, у стенки. А потом ушёл. Своими ногами или его увели — не знаю.

Воронцов медленно поднялся и оглядел проулок. Картина в голове начала складываться, и она ему не нравилась.

— То есть драка была не один на один. Их было как минимум двое раненых.

— Минимум, — кивнул Семёныч. — И второй тоже хорош получил. С такой кровопотерей далеко не уйдёшь без помощи.

Григорьев нахмурился, делая пометки.

— Александр Сергеевич, я с утра обзвонил приёмные покои. Все городские больницы, травмпункты. С ножевыми за ночь поступил только наш потерпевший. Больше никого.

— Логично, — Воронцов снова закурил, хотя только что бросил окурок. — Если второй фигурант ранен и нигде не всплыл, значит, либо он уже в морге где-нибудь под кустом, либо его лечат там, где не задают вопросов. И второе мне нравится куда больше. Морги мы проверим, но чует моё сердце — этот гражданин жив и зашит.

— Подпольный медик? — Игорь поднял глаза.

— А ты как думаешь? Человек с распоротым боком не пошёл в больницу. Почему? Потому что в больнице — обязательное уведомление в полицию по факту ножевого. А ему этого не надо. Значит, ему есть что скрывать. И вот этот второй, Игорёк, мне интереснее, чем тот, кого увезли. Потому что раненый, который прячется, — это уже не жертва. Это участник.

Они вернулись ко входу в клуб. У дверей переминался с ноги на ногу здоровенный детина в чёрной форме охраны — бритый затылок, бычья шея, руки как у грузчика. На бейдже значилось «Руслан». Но Воронцова интересовало не имя. Его интересовали руки этого Руслана. А руки эти заметно подрагивали, и парень то и дело засовывал их в карманы, чтобы скрыть дрожь.

— Ты в эту ночь дежурил? — без предисловий спросил Воронцов.

— Я, — буркнул охранник, глядя куда-то в сторону.

— И как же так вышло, дорогой, что у тебя под боком человека ножом пырнули, а ты ничего не видел?

— Ничего не видел, — повторил Руслан, как заученное. — Я на входе стоял. Что в проулке делается — мне не видно. Там камер нет, там территория не наша.

Воронцов медленно обошёл его кругом, разглядывая, как покупатель разглядывает товар на рынке.

— Руслан, а скажи мне, дружище, чего у тебя руки трясутся? Холодно? Так зайди погрейся. Или, может, ты вчера лишнего принял на грудь? На рабочем-то месте?

— Не пил я, — охранник сжал кулаки в карманах. — Просто… не спал сутки. Устал.

— Устал он, — Воронцов повернулся к Григорьеву и развёл руками с театральным сочувствием. — Игорь, ты слышал? Человек устал. Запиши: свидетель устал, поэтому проспал поножовщину в трёх метрах от своего поста.

Игорь сдержанно кивнул, но Воронцов видел — напарник тоже всё понял. Охранник врал. Врал плохо, как врут люди, которым страшно. И страх этот был не тот, что от усталости. Это был страх человека, которому есть чего бояться.

— Ладно, Руслан, — Воронцов вдруг сменил тон на почти дружеский. — Иди отдыхай. Но из города не уезжай. Мы ещё с тобой по душам поговорим. Когда ты выспишься и руки трястись перестанут.

Когда охранник скрылся за дверью, Игорь повернулся к старшему.

— Он точно что-то видел.

— Видел, конечно, — Воронцов смотрел вслед ушедшему. — Может, и не всё, но видел. И, скорее всего, в этом и поучаствовал — не ножом, так бездействием. Знаешь, что меня смущает? Эти ребята на входе обычно при любой движухе первыми лезут разнимать. У них работа такая. А этот — стоял и смотрел. Или ему велели стоять и смотреть. И вот за «велели» он сейчас и трясётся.

В этот момент к ним подошёл администратор клуба — лысоватый суетливый мужчина в дорогом, но мятом костюме, с лицом человека, у которого вот-вот случится сердечный приступ от количества проблем.

— Товарищи, я вам так скажу, — затараторил он, не дожидаясь вопросов. — Это всё приезжие. Кавказцы. У нас тут вчера компания гуляла, человек шесть, шумные такие, при деньгах. С местными чуть не сцепились ещё в зале. Я думаю, они и порезали кого-то. Точно они.

Воронцов выслушал, не перебивая, потом достал блокнот.

— Имена есть? Документы при бронировании?

— Откуда документы? Наличными платили. Но я их в лицо запомню! Один такой, с бородкой, в кожаной куртке…

— Конечно, — Воронцов закрыл блокнот. — Кавказцы. Всегда они. Как что — сразу приезжие виноваты. Удобно, я понимаю. Только вот незадача, уважаемый: компания ваша шумная сцепилась с местными в зале, при свидетелях, при камерах. А резали человека за углом, в темноте, тихо, без свидетелей и без камер. Это две разные истории. Тот, кто орёт и машет кулаками в зале, обычно не идёт потом методично потрошить человека ножом в проулке. Это делают холодные люди. А ваши горячие.

Администратор открыл рот, чтобы возразить, но Воронцов уже отвернулся.

— Камеры покажите. Все, что есть. И в зале, и на входе, и со двора, если имеются.

Через двадцать минут они сидели в тесной душной комнатушке охраны, где монитор показывал зернистую запись с десятка камер. Воронцов мотал плёнку, вглядываясь в мельтешащие фигуры. Игорь стоял за плечом.

— Вот, смотри, — Воронцов остановил кадр. Время на записи — два пятнадцать ночи. — Вот эта компания, про которую администратор пел. Шесть человек. Гуляют, да, шумно. А вот… — он промотал вперёд, — в три ноль две они уходят. Все шестеро. На такси садятся, вон, машина подъехала. Уехали. А поножовщина, по словам Семёныча, случилась ближе к четырём. Их уже тут не было.

— Значит, не они, — кивнул Игорь.

— Значит, не они, — согласился Воронцов и продолжил мотать. — А теперь смотрим, что было ближе к четырём.

Он остановился на новом кадре. Камера, направленная на вход, захватывала краешек того самого проулка. В три сорок восемь в кадре появился мужчина — тот самый потерпевший, которого увезла скорая. Он шёл не как пьяный из клуба. Он шёл целенаправленно, оглядываясь, явно кого-то ожидая или ища. И свернул в проулок.

— Видишь, как идёт? — Воронцов ткнул в экран. — Это не загулявший посетитель. Это человек, который пришёл на встречу. И пришёл туда, где темно и нет камер. Сознательно.

— А второй?

Воронцов промотал ещё немного. И вот — в три пятьдесят две в кадр на секунду попала ещё одна фигура. Высокий парень в светлой куртке, с капюшоном, надвинутым на лицо. Он тоже свернул в проулок. А потом — пустота. Камера дальше не доставала.

— А вот и наш второй, — тихо сказал Воронцов. — Тот, что в куртке. Запомни эту куртку, Игорь. Светлая, дорогая на вид. И заметь — он лицо прячет под капюшоном. На улице дождь, оно понятно. Но капюшон он надвинул ещё за углом, до проулка. Человек не хотел, чтобы его сняли. Знал про камеру.