Мария Марцева – Криминальные истории. Пропавший дневник (страница 5)

Он решительно выпрямился.

— Костя, оформляй задержание. Лапина Игоря Витальевича — на допрос. Сегодня же. Запись копируй, готовь к предъявлению. Дроздовой звони — пусть срочно поднимет соскобы из-под ногтей Сомова, нужна экспертиза на ДНК. Если под ногтями старика найдём генетический материал Лапина — это последний гвоздь.

— А если нет? — осторожно спросил Шилов. — Если соскобы пустые?

— Тогда у нас всё равно есть запись, время, мотив и ложное алиби, — твёрдо ответил Воронцов. — Но я уверен, до экспертизы и не дойдёт. Он сам всё расскажет. — Следователь снова взглянул на экран, на убегающую фигуру в тёмной куртке. — Знаешь, Костя, в чём беда таких, как Сомов? Он думал, что долги дают власть. Что, держа полдома на крючке, он в безопасности, он значим, он силён. А вышло, наоборот. Каждая расписка была не страховкой — а потенциальным мотивом. Он сам, своими руками, своей жадностью, окружил себя людьми, которые его ненавидели. И однажды один из них пришёл на тёмную лестницу.

Он выключил монитор. Лицо Лапина погасло вместе с экраном.

— Вызывай его. Пора заканчивать эту историю. Завтра, я думаю, Виктор Степанович Сомов получит свой последний ответ — кто стоял с ним лицом к лицу в его последний вечер.

Костя снял трубку телефона, а Воронцов ещё с минуту стоял у тёмного экрана, глядя на собственное смутное отражение. Дело почти раскрыто. Оставалось услышать главное — из уст самого человека в тёмной куртке.

Глава 5. Признание

Лапина привели в тот же кабинет, где сутки назад он развалился на стуле с видом хозяина положения. Теперь от прежней самоуверенности не осталось и следа. Он сидел, сгорбившись, и то и дело прятал правую руку под левую ладонь, словно прикрывал что-то. Рядом устроился адвокат — молодой, в дорогом костюме, с папкой на коленях и выражением профессиональной скуки на лице.

— Мой подзащитный воспользуется правом не свидетельствовать против себя, — сразу заявил адвокат. — Если у следствия нет конкретных доказательств, прошу прекратить…

— Доказательства есть, — спокойно перебил Воронцов, не повышая голоса. — И прямо сейчас я их предъявлю. Костя, монитор.

Шилов развернул экран компьютера к задержанному. Воронцов кивнул, и запись пошла.

— Смотрите внимательно, Игорь Витальевич. — Голос следователя был ровным, почти доброжелательным. — Это камера домофона вашего подъезда. Вечер убийства. Вот время — двадцать сорок три. И вот человек входит в подъезд. Тёмно-синяя ветровка. Капюшон надвинут. Узнаёте?

Лапин смотрел на экран, не моргая. Желваки заходили на скулах.

— Капюшон. Лица не видно, — буркнул он. — Мало ли кто.

— Хорошо. — Воронцов кивнул Косте. — Тогда смотрите дальше. Двадцать один ноль четыре. Тот же человек выходит. Бегом. Оглядывается. — Запись остановилась на стоп-кадре с обернувшимся лицом. — А вот теперь капюшон сполз. Видите? Ваше лицо, Игорь Витальевич. Чёткое. Эксперт-видеотехник дал заключение — совпадение по биометрии лица сто процентов. Это вы.

Адвокат подался вперёд, вгляделся в экран, и скучающее выражение сползло с его лица.

— Двадцать одна минута, — продолжал Воронцов, не давая паузы. — Вы вошли в двадцать сорок три, вышли в двадцать один ноль четыре. Ровно в этот промежуток соседка снизу слышала, как двое мужчин кричат друг на друга на третьем этаже. Ровно в этот промежуток, по заключению судмедэксперта, наступила смерть Виктора Степановича Сомова. А вы, Игорь Витальевич, сутки назад, сидя на этом самом стуле, сказали мне, что весь вечер были дома с женой. — Он сделал паузу. — Это называется ложное алиби. И оно работает против вас сильнее любой улики.

Лапин молчал, тяжело дыша. Кадык дёрнулся.

— И последнее. — Воронцов открыл папку, достал лист с заключением. — Покажите вашу правую руку. Пожалуйста.

— Не обязан, — хрипло отозвался Лапин, но руку всё же чуть отдёрнул, и Воронцов успел заметить на тыльной стороне кисти три тонкие, уже подсыхающие царапины.

— А вот и не нужно обязывать. — Следователь чуть улыбнулся. — Я их уже вижу. Три царапины. Параллельные. Знаете, как такие появляются? Когда человек, падая, хватается за того, кто его толкнул. Цепляется ногтями. Инстинктивно. — Он положил перед Лапиным заключение. — Под ногтями правой руки Виктора Степановича Сомова обнаружен биологический материал. Эпителий. Чужой. Сегодня утром мы взяли у вас образец для сравнения — помните, при задержании? Так вот. Результат экспресс-анализа ДНК. Совпадение. Это ваша кожа под ногтями убитого, Игорь Витальевич. Он схватил вас за руку в последнюю секунду своей жизни.

В кабинете повисла тишина. Адвокат медленно закрыл папку. Лапин смотрел на свои царапины так, будто видел их впервые.

— Игорь Витальевич, — мягко произнёс Воронцов, и в голосе его не было торжества — только усталость и что-то похожее на сочувствие. — Я работаю давно. И я видел много убийц. Холодных, расчётливых, которые планируют, заметают следы, смотрят тебе в глаза и врут не моргнув. Вы — не такой. Вы вошли в подъезд, где висит камера. Вы кричали так, что слышали соседи. Вы убежали в панике. Так не ведёт себя тот, кто пришёл убивать. Так ведёт себя тот, у кого всё вышло из-под контроля. — Он наклонился чуть ближе. — Расскажите, как было на самом деле. Это важно. Для вас же важно. Одно дело — умышленное убийство. Совсем другое — то, что случилось там, на лестнице, против вашей воли. Суд это различает. И я различаю.

Лапин поднял голову. Глаза его покраснели. Он покосился на адвоката, и тот, помедлив, едва заметно кивнул — мол, говорите.

— Я не хотел, — выдавил Лапин хрипло. Голос его сорвался. — Богом клянусь, я не хотел его убивать.

— Я верю, — кивнул Воронцов. — Рассказывайте. С самого начала. С того звонка.

Лапин провёл здоровой рукой по лицу, словно стирая что-то.

— Он позвонил сам. Вечером. Сказал — последний срок, завтра иду к участковому, в управляющую, на работу к тебе позвоню, всем расскажу, какой ты есть. — Лапин сглотнул. — А у меня… у меня жена не знает про долг. Я ей сказал, что ремонт на премию делаю. А я у деда занял. Пятьдесят тысяч. И отдать не мог — проценты эти его задушили совсем. Уже под сто тысяч натикало. Я тонул. И тут он грозит всем рассказать. Жене узнать — это… это конец. Она бы не простила, что я полгода врал.

— И вы пошли к нему. Поговорить.

— Поговорить, — Лапин кивнул, ухватившись за это слово. — Только поговорить. Упросить, чтоб подождал ещё. Чтоб не позорил. Я поднялся, он как раз у двери стоял, ключи доставал. Я говорю — Виктор Степанович, ну дайте срок, я отдам, только не говорите никому. А он… — Лапин стиснул кулаки, и царапины на руке побелели. — Он засмеялся. Старик засмеялся мне в лицо. Сказал — а мне, мол, и интересно посмотреть, как ты перед бабой своей выкручиваться будешь. Завтра, говорит, всё узнают, голубчик. И ещё добавил такое… про жену мою… грязное. Я не сдержался.

— Что было дальше? — тихо спросил Воронцов.

— Я его толкнул. — Голос Лапина упал почти до шёпота. — В грудь. Ладонью. Просто чтоб он замолчал, чтоб отстал. Не бил, не замахивался — толкнул, как… как когда отпихиваешь кого. А он… он назад качнулся, ногой за порожек зацепился, рукой за меня хватанул — вот, оцарапал. — Лапин посмотрел на свою руку, и его передёрнуло. — И повалился. Назад. На ступеньки. Я даже понять не успел. Только звук… Дмитрий Аркадьевич, я этот звук теперь всю жизнь слышать буду. Как голова о бетон. Глухой такой.

Он замолчал, тяжело дыша. По щеке скатилась слеза, и крупный, грузный мужчина вдруг показался беспомощным.

— Я к нему кинулся, — продолжил он через силу. — Тряхнул за плечо — Виктор Степанович, Виктор Степанович… А он не дышит. Глаза открыты, а не дышит. И кровь под головой растекается. Я… я запаниковал. Надо было «скорую», милицию, я понимаю теперь. А я… я просто побежал. Вниз, на улицу. Думал — авось не узнают, авось спишут на то, что сам упал. Старый же, мало ли. — Он закрыл лицо ладонями. — Сволочь я. Бросил человека и сбежал. Может, если б «скорую» вызвал — спасли бы? Может, ещё живой был?

Воронцов и Дроздова, стоявшая у дверей, переглянулись.

— Нет, Игорь Витальевич, — мягко сказала Елена Сергеевна, шагнув вперёд. — Не спасли бы. При такой травме смерть наступила почти мгновенно. Вы ничего не смогли бы изменить. Это я вам как эксперт говорю.

Лапин поднял на неё мокрые глаза, и в них мелькнуло что-то — не облегчение, нет, но будто чуть-чуть отпустило.

— Правда?

— Правда, — кивнула она.

Воронцов медленно откинулся на спинку стула.

— Вот теперь картина полная, — произнёс он негромко. — Спасибо, что рассказали честно, Игорь Витальевич. Это не вернёт Виктора Степановича. Но это многое значит — и для следствия, и, поверьте, для вас самого. — Он повернулся к адвокату. — Зафиксируем как чистосердечное признание. Причинение смерти, полагаю, без умысла на убийство — это решит суд и квалификация, но обстоятельства налицо. Аффект, провокация со стороны потерпевшего, отсутствие умысла.

Адвокат, уже снова деловитый, торопливо записывал.

Лапина увели. В дверях он обернулся — растерянный, постаревший на десять лет за один разговор — и тихо сказал:

— Я ведь и про долг забыл совсем, пока бежал. А теперь думаю — да чёрт бы с ним, с этим долгом. С этой жениной правдой. Жил бы дед. А я бы как-нибудь… — Он не договорил и шагнул в коридор, к конвою.