Мария Марцева – Криминальные истории. Пропавший дневник (страница 10)

— А зачем бросать тут, а не у вокзала? — спросил Лучко. — Прямо бы доехали.

— А затем, Серёжа, что у вокзала камеры на каждом столбе, — объяснила Заречная. — Машину у вокзала вычислили бы за час, и сразу стало бы ясно — поезд. А тут, в глуши, она могла бы стоять неделю, пока кто-то заметит. Они выигрывали время. Расчётливо. Всё у них расчётливо. — Она покачала головой. — Этот Котов не дурак. Продумал каждый шаг. Снял деньги заранее, завёл тайную карту, купил билеты порознь, машину бросил в глуши. Готовился не один день.

Громов, закончив с салоном, выпрямился.

— Ольга Вадимовна, по уголку билета. Если это посадочный или железнодорожный — я сличу с базой. Но навскидку — формат совпадает с международным сегментом. С тем самым, что был в брони у Андрея. Похоже, обронил кусочек, когда перекладывал документы.

— Значит, он держал билеты при себе, в машине доставал, проверял, — кивнула Заречная. — Нервничал. Даже у таких хладнокровных нервы сдают. — Она прошлась вдоль ряда гаражей, размышляя вслух. — Так. Что мы имеем железно. Один: Андрей Котов жив и действует по своей воле — машина брошена аккуратно, тела нет, следов насилия нет. Два: он не один, с ним женщина, и всё указывает на Алину Лебедеву — её волос в салоне, её фигура на камере заправки, её билет на параллельный рейс, её исчезновение из дома с чемоданом. Три: их цель — приграничный город, оттуда международный рейс за кордон. Четыре: при них миллион двести наличными плюс снятые со счетов деньги.

— То есть сговор доказан, — подытожил Лучко.

— Доказан, — твёрдо сказала Заречная. — Никакого похищения. Никакой мести ревнивой бывшей. Двое сообщников, разыгравших целый спектакль с публичной враждой, чтобы увести нас в сторону. А на деле — любовники, бегущие с чужими деньгами. Невесту использовали как ширму и как кошелёк. — Она сжала губы. — И вот ещё что меня цепляет, Серёжа. Они ведь не просто деньги взяли. Они растоптали людей. Родителей, которые продали дачу и гаражи. Девушку, которая верила в любовь. Всё ради того, чтобы начать сладкую жизнь за границей.

Зазвонил телефон Лучко. Он ответил, послушал, и лицо его вытянулось от азарта.

— Ольга Вадимовна! Это с вокзала, по моему запросу. Камеры. Мужчина, по приметам Котов, замечен в здании вокзала примерно час назад. В кепке, с чемоданом. Брал что-то в кассе или у терминала. Один. Женщину пока не идентифицировали.

Заречная резко выпрямилась.

— Час назад? Значит, он ещё там или рядом! Какой поезд, во сколько?

Лучко лихорадочно сверился с записями.

— Если по его билету — поезд до приграничного отправляется… — он глянул на часы, — через сорок минут! Платформа дальнего следования.

— Сорок минут! — Заречная уже шла к машине. — Значит, он сейчас на вокзале, ждёт посадки. Может, и Алина там, может, разминулись по рейсам — неважно. Главное — Котов в наших руках, если успеем. Серёжа, поднимай вокзальную полицию, пусть аккуратно перекроют выходы и платформу, но не спугнут — берём сами, тихо. Паша, заканчивай тут, опечатывай машину и догоняй.

— А ориентировка на Лебедеву? — крикнул Лучко, прыгая за руль.

— По всем постам и пограничникам — обоих в задержание! — отрезала майор, захлопывая дверцу. — Если она на параллельном рейсе — может, уже за городом, тогда снимут с поезда на ближайшей станции. Но Котов — наш, прямо сейчас. С деньгами, с документами, с билетом. Гони, Серёжа!

Машина рванула с места, поднимая пыль над заброшенными гаражами. Заречная смотрела вперёд, на ленту дороги, и в глазах её была та особая собранность, которая бывает у человека на финишной прямой.

— Знаешь, что самое горькое в этой истории? — проговорила она, не отрывая взгляда от трассы. — Виктория до сих пор уверена, что её жениха похитили злодеи. Сидит, ждёт, молится за него. А «злодей» — он сам. Сидит сейчас на вокзале с чемоданом её родительских денег и ждёт поезд к новой жизни. С другой женщиной.

— Скажем ей? — тихо спросил Лучко, выруливая на объездную.

— Скажем. Потом. — Заречная вздохнула. — Сначала возьмём его. Чтобы было что сказать. Чтобы она увидела не пропавшего героя, а пойманного вора. Иногда, Серёжа, самая большая помощь жертве — это показать ей правду. Какой бы горькой она ни была. Лучше горькая правда сегодня, чем сладкая ложь, которую она будет оплакивать годами.

Впереди, за поворотом, уже показались высокие часы вокзала. Стрелки неумолимо ползли к отправлению поезда, на котором Андрей Котов собирался увезти за горизонт чужую любовь, чужие деньги и чужую веру.

— Успеваем, — сквозь зубы сказала Заречная, глядя на циферблат. — Должны успеть. Гонка заканчивается, Серёжа. Финиш — там, на платформе.

Глава 5. Сговор

Центральный вокзал гудел, как растревоженный улей. Объявления о прибытии и отправлении поездов сменяли друг друга под высокими сводами, толпа текла между кассами, ларьками и табло, тащила чемоданы, обнималась, прощалась. Идеальное место, чтобы затеряться. И самое худшее место, чтобы кого-то искать.

Заречная вошла в здание стремительным шагом, на ходу застёгивая куртку поверх кобуры. Лучко не отставал. У главного входа их уже ждал начальник вокзальной полиции — крепкий усатый капитан по фамилии Доронин.

— Майор Заречная, ЦКР, — коротко представилась она. — Что у вас?

— Выходы под наблюдением, на платформу дальнего следования посадили двух сотрудников в гражданском, — доложил Доронин. — Поезд до приграничного — путь четвёртый, отправление через двадцать пять минут. Посадка уже идёт. Вашего фигуранта пока не засекли среди пассажиров, но камеры зала ожидания мы отсмотрели — он там был час назад. Может, до сих пор где-то здесь.

— Значит, ждёт посадки, — Заречная огляделась, цепким взглядом скользя по толпе. — Логично. Зачем светиться на платформе раньше времени? Сидит где-то в зале, в кафе, в углу. С чемоданом, в кепке. Серёжа, ты его фото знаешь лучше всех — глаза в толпу. Доронин, дайте людей к кассам и к выходу на четвёртый путь. Брать тихо, без шума. Если рванёт в толпу — будет давка, нам это ни к чему.

Они разделились. Заречная медленно двинулась вдоль ряда пластиковых кресел зала ожидания, вглядываясь в лица. Усталые матери с детьми, дремлющие командировочные, студенты с рюкзаками. Кепок было много. Чемоданов — ещё больше.

И тут Лучко, шедший параллельным курсом вдоль кофейни, замер. У дальнего столика, спиной к залу, в серой кепке, сидел мужчина. Перед ним стоял нетронутый стакан кофе, рядом — тёмный чемодан на колёсиках. Мужчина то и дело поглядывал на табло, нервно барабанил пальцами по столу и косился на часы.

— Ольга Вадимовна, — тихо проговорил Лучко в рацию, не сводя глаз с фигуры. — Кофейня, дальний столик. Серая кепка, тёмный чемодан. Поза, движения — он. Голову не поворачивает, но фигура его.

— Вижу, — отозвалась Заречная, меняя направление. — Не спугни. Подходим с двух сторон. Доронин — перекрой выход из кофейни.

Они сходились медленно, естественно, как обычные пассажиры. Заречная обошла столики слева, Лучко — справа. Мужчина в кепке снова взглянул на часы, потом потянулся к чемодану, будто собираясь встать и идти на посадку.

— Андрей Викторович, — негромко, но отчётливо произнесла Заречная, останавливаясь у его столика. — Не торопитесь. Поезд без вас не уйдёт.

Мужчина вздрогнул, обернулся. Это был он — Андрей Котов, которого они видели только на фотографиях да на размытых стоп-кадрах. Молодой, красивый, с правильными чертами лица, которое сейчас исказила вспышка паники. Глаза метнулись вправо, влево — и наткнулись на Лучко, перекрывшего проход, и на Доронина у выхода.

— Вы… вы кто? — выдавил он, инстинктивно вцепившись в ручку чемодана.

— Майор Заречная, ЦКР. — Она показала удостоверение. — А вы — Андрей Котов, которого вторые сутки разыскивает половина города. Жених, пропавший с собственной свадьбы. Сидите, не вставайте. — Голос её был спокоен, но твёрд, как сталь. — Руки на стол. Чемодан оставьте.

На мгновение Котову словно изменило самообладание — он дёрнулся, будто хотел вскочить и бежать. Но Лучко уже положил руку ему на плечо, мягко, но непреклонно вдавливая обратно в кресло.

— Не надо, Андрей, — сказал молодой опер. — Бежать некуда. Все выходы перекрыты.

Котов обмяк. Плечи опустились, и вся напряжённая собранность вытекла из него, как воздух из проколотого шара. Он смотрел на стакан остывшего кофе перед собой и молчал.

— Паспорт, билет, документы — на стол, — распорядилась Заречная. — Понятые, прошу подойти. — К столику подтянулись двое сотрудников Доронина в форме. — Открываем чемодан. При свидетелях.

Лучко расстегнул молнию. Сверху лежали наспех сложенные вещи — те самые футболки и повседневная одежда, что исчезли из квартиры. А под ними, в боковом отделении, плотно перетянутые банковскими лентами, лежали пачки купюр. Много пачек.

— Пересчитаем позже и тоже при понятых, — сказала Заречная, глядя на деньги. — Но навскидку, Андрей, тут как раз около миллиона двухсот. Плюс то, что вы сняли со своих счетов. Скажите, это те самые деньги, которые ваш отец отдал вам на хранение? Те, что вы должны были торжественно вручить молодой жене под аплодисменты гостей?

Котов молчал, уставившись в стол.

— Деньги, которые ваши родители собирали годами, — продолжала майор ровным голосом. — Продали гаражи. Подняли дачу. Заняли у родни. Миллион двести — на счастье единственного сына. А вы сложили их в чемодан и сели в поезд. К границе. С билетом на одного.