Мария Марцева – Криминальные истории. Пропавший дневник (страница 1)
Мария Марцева
Криминальные истории. Пропавший дневник
Долг соседа
Глава 1. Тело в подъезде
Утро в доме номер семь по улице Тенистой началось не с привычного гомона спешащих на работу людей, а с надрывного, истеричного крика, разорвавшего сонную тишину третьего этажа.
Кричала Антонина Павловна Гречко — женщина лет шестидесяти, в стёганом халате болотного цвета и в тапочках с растоптанными задниками. Она вышла вынести мусор и едва не наступила на тело, лежавшее поперёк лестничной площадки между вторым и третьим этажами.
— Люди! Лю-у-уди! — голос её сорвался на визг, отскочил от бетонных стен и взлетел вверх по лестничному пролёту. — Убили! Виктора Степановича убили!
Двери начали открываться одна за другой. Сначала осторожно, на цепочку, потом — настежь. Жильцы в пижамах, домашних трико и наспех наброшенных кофтах высыпали на площадки, перегибались через перила, толкались, охали.
Виктор Степанович Сомов, семидесятитрёхлетний пенсионер, лежал на спине, неловко подвернув под себя правую руку. Голова его была запрокинута, седые редкие волосы слиплись на затылке тёмным пятном. Глаза приоткрыты, остекленели. Под головой по серому бетону расползалась бурая лужица, уже начавшая подсыхать по краям.
— Не подходите! — рявкнул кто-то снизу. — Милицию вызвали? Полицию, то есть!
— Вызвали, вызвали, — отозвался дрожащий женский голос. — Уже едут.
Антонина Павловна прислонилась к стене и медленно сползла на ступеньку, прижимая к груди мусорный пакет, словно тот мог её защитить. Её колотило.
— Я ж его вчера видела, — бормотала она. — Вчера вечером, часов в восемь. Стоял тут, ключами гремел. Живой был, живой...
Прибывший наряд оцепил площадку, оттеснил любопытных по квартирам, а через сорок минут к подъезду подъехала тёмно-синяя «Газель» без опознавательных знаков. Из неё вышли трое сотрудников Центра криминалистических расследований — ЦКР, как сокращённо называли это подразделение в сводках.
Первым поднялся по лестнице старший следователь Дмитрий Аркадьевич Воронцов — высокий, поджарый мужчина лет сорока пяти, с коротко стриженными, посеребрёнными висками и внимательным, ничего не упускающим взглядом серых глаз. За ним, на ходу натягивая синие нитриловые перчатки, шла судебно-медицинский эксперт Елена Сергеевна Дроздова — невысокая, собранная, с чемоданчиком в руке. Замыкал процессию молодой оперативник Костя Шилов, у которого ещё не сошёл с лица румянец недавнего выпускника, но в глазах уже читалась цепкая привычка примечать детали.
— Так, граждане, расходимся, — спокойно, но твёрдо произнёс Воронцов, поднимаясь на площадку. — По квартирам. Со всеми побеседуем, никто не уйдёт, обещаю.
Жильцы нехотя втянулись обратно за двери, оставив щели — подсмотреть и подслушать.
Дроздова присела на корточки возле тела, не касаясь его, окинула покойного профессиональным взглядом сверху вниз.
— Дмитрий Аркадьевич, навскидку — смерть наступила вчера вечером, часов десять-двенадцать назад. Трупное окоченение выражено, пятна сформировались. Точнее скажу после.
— Причина? — Воронцов присел рядом, разглядывая лужу под головой.
— Рана на затылке. — Елена Сергеевна аккуратно повернула голову покойного, посветила фонариком. — Рассечение, проломлен череп. Похоже на удар о твёрдый угол. Видите? — Она указала затянутым в перчатку пальцем на острую кромку нижней ступеньки. — Вот сюда. Если человек падает спиной, теряет равновесие — затылок встречается с ребром ступени. Характерная картина.
— Сам упал или помогли? — негромко спросил Воронцов.
— А вот это уже ваш вопрос. — Дроздова чуть усмехнулась, не отрывая глаз от раны. — Я могу сказать только, что удар один, сильный. Других повреждений на голове не вижу. Руки... — она приподняла кисти покойного, осмотрела ладони, ногти. — Ссадина на правой ладони, свежая. Возможно, пытался опереться при падении. Под ногтями вроде чисто, но возьму соскобы.
Костя Шилов тем временем медленно обходил площадку, держа руки за спиной, как учили, чтобы ничего не задеть.
— Дмитрий Аркадьевич, — окликнул он. — Тут ключи. Связка. Под батареей закатилась.
Воронцов подошёл, наклонился. Под чугунной секцией старого радиатора действительно блестела связка ключей на потёртом кожаном брелоке.
— Сфотографировать, изъять, описать, — распорядился он. — Антонина Павловна говорила, он вчера ключами гремел. Получается, дверь открыть не успел. Где квартира Сомова?
— Двенадцатая, — отозвался Костя, сверившись с табличками. — Вот, прямо напротив. Дверь заперта.
— Значит, упал, не дойдя до двери. — Воронцов выпрямился, оглядел площадку целиком, словно мысленно расставляя фигуры на шахматной доске. — Или его остановили прямо здесь. Лена, кровь только под головой?
— Здесь основное пятно. — Дроздова повела фонариком по полу. — Но вот, смотрите, — несколько капель ведут к перилам. Мелкие. Будто брызнуло при ударе.
— Брызнуло... — повторил следователь задумчиво. — Падение тоже даёт брызги. Но направление...
Он опустился на корточки у перил, разглядывая бетон под косым утренним светом, проникавшим через мутное лестничное окно.
— Костя, посвети сюда сбоку.
Молодой оперативник присел рядом, направил луч фонаря вдоль пола. И тогда стало видно: на пыльных ступенях, ведущих вверх, к третьему этажу, отпечатались следы. Смазанные, частичные, но различимые — будто кто-то стоял здесь, переминался, а потом резко двинулся.
— Два человека, — тихо произнёс Воронцов. — Минимум два. Сомов и кто-то ещё.
— Может, кто из жильцов проходил уже утром? — предположил Шилов. — Натоптали, пока паника была.
— Может. — Воронцов поднялся, отряхнул колени. — Но эти следы под пылью, видишь? Их не свежий народ оставил, а вчерашний. Утренние сверху. Изыми образцы, сфотографируй с линейкой.
Он отступил к окну, достал блокнот — старомодную привычку, от которой так и не отказался, несмотря на планшеты и смартфоны.
— Картина такая, — проговорил он вполголоса, больше для себя. — Пожилой мужчина возвращается домой поздно вечером. Стоит на площадке у своей двери, достаёт ключи. Что-то происходит. Он падает спиной, ударяется затылком о ступень. Умирает. Ключи отлетают под батарею. — Воронцов поднял глаза. — Вопрос: что произошло? Споткнулся сам? Стало плохо с сердцем? Или его толкнули?
— Сердце проверю обязательно, — кивнула Дроздова, защёлкивая один из контейнеров с образцами. — Но падение спиной от инфаркта... обычно человек оседает, а не летит назад. Хотя бывает по-разному.
В этот момент за спинами раздался осторожный кашель. На лестнице, на пол пролёта ниже, стояла Антонина Павловна. Видимо, не утерпела, выбралась.
— Простите, — она комкала в руках платок. — Я вот что вспомнила. Виктор Степанович-то... он ведь не из бедных был, хоть и пенсионер. Деньги давал. Под проценты. Полдома ему должны были, прости господи. Может, и не своей смертью он...
Воронцов медленно повернулся к ней. Взгляд его обострился.
— Подробнее, пожалуйста, Антонина Павловна. Кому давал? Сколько?
— Да я-то не знаю точно. — Женщина замялась, отвела глаза. — Слухи ходили. Кому пять тысяч, кому двадцать, а кому и побольше. Записочки, говорят, заставлял писать. Расписки. Чтоб всё честь по чести. Прижимистый был, царствие небесное, до копеечки.
— А вы сами не должны были, случаем? — мягко, почти ласково спросил следователь.
Антонина Павловна вздрогнула, прижала платок к губам.
— Я?! Да боже упаси! Я на пенсию живу, мне самой едва хватает. Это вон... — Она запнулась, понизила голос до шёпота, оглянувшись на закрытые двери. — Лапины со второго этажа должны были. И Зыкова с пятого. И тот, новенький, что в восьмой квартире снимает. Я не сплетница, вы не думайте. Но коли убили человека — надо ж сказать.
— Правильно, что говорите, — кивнул Воронцов и сделал пометку в блокноте. — Никуда не уходите, мы с вами отдельно побеседуем.
Когда женщина скрылась за дверью, следователь обернулся к коллегам. На лице его проступило знакомое выражение — азарт гончей, взявшей след.
— Слышали? Деньги под проценты. Долги. — Он постучал карандашом по блокноту. — Это уже не просто несчастный случай на лестнице. Это, друзья мои, целый клубок мотивов.
— Если он давал в долг полдома, — медленно произнёс Костя, — то у половины дома был повод желать ему смерти. Особенно тем, кто не мог отдать.
— Именно. — Воронцов спрятал блокнот в карман пиджака. — Долг — штука тяжёлая. Давит на человека хуже камня. А когда кредитор стоит вот тут, на тёмной площадке, один, старый, беззащитный... и в кармане у тебя, может, расписка, которую так хочется порвать...
Он не договорил, но мысль повисла в спёртом воздухе подъезда тяжело и осязаемо.
Дроздова поднялась, стягивая перчатки.
— Тело можно увозить, Дмитрий Аркадьевич. Вскрытие сделаю сегодня, к вечеру дам предварительное. Тогда и узнаем точно — толкнули или сам.
— Хорошо, Лена. — Воронцов кивнул санитарам, ожидавшим внизу. — Костя, опечатай квартиру Сомова. Туда мы заглянем в первую очередь. Если он и правда был ростовщиком, то где-то у него хранятся эти расписки. А расписки — это имена. А имена — это наши подозреваемые.
Санитары осторожно подняли тело, переложили на носилки, накрыли. На бетоне осталось только тёмное пятно да меловой контур, обведённый рукой Шилова.
Воронцов задержался на площадке, когда коллеги уже спустились. Он стоял у перил, глядя на ступени, ведущие наверх, к третьему этажу, и на смазанные следы под слоем пыли.