Мария Марцева – Криминальные истории. Магазин у дороги (страница 7)

Горецкий ничего не ответил. Да и что тут было ответить? Он повидал немало раскаявшихся убийц, но искреннее раскаяние, как он давно усвоил, мёртвого не воскрешает и убитого не вернёт. Оно нужно лишь самому убийце — чтобы дожить остаток дней, не сойдя с ума.

Допрос закончился. Корчагин расписался на каждой странице протокола дрожащей рукой, не читая. Конвойный увёл его — сгорбленного, постаревшего за одну ночь на десять лет. В дверях задержанный обернулся и бросил последний взгляд на следователя — без злобы, без мольбы, с одной лишь бездонной тоской. И вышел.

Горецкий ещё долго сидел один в опустевшем кабинете, листая дело. Потом собрал бумаги, спустился во двор Центра, где его уже поджидали Вероника Сташевская и Денис Кораблёв.

— Ну что, сознался по всем пунктам? — спросила Вероника, отрываясь от стаканчика с кофе.

— Сознался, — кивнул следователь. — От первого шага до последнего. Лодку угнать хотел, назло. Седов застукал, кинулся отнимать. Сцепились в воде. Корчагин не выдержал, ударил веслом. А потом — бросил тонущего и сбежал. Вот и вся история. Мелкая злоба, минутная вспышка — и два года тяжбы из-за клочка берега обернулись трупом и сломанной жизнью.

— Классика, — вздохнул Денис, разворачивая жвачку. — Не из-за миллионов убивают-то. Из-за обиды, из-за гордыни, из-за межи на огороде. Самые страшные дела — они всегда из-за мелочи.

— Из-за неумения уступить, — поправила Вероника. — Двое здоровых мужиков не смогли поделить песчаный спуск. И один теперь в морге, а другой — в камере. А спуск так и остался — лежит себе у воды, никому теперь не нужный.

Горецкий молча смотрел вдаль, поверх крыш города, туда, где за много километров отсюда лежало в обрамлении сосен Сосновое озеро. Сейчас там, должно быть, снова тихо. Тает над водой утренний туман, перекрикиваются петухи, плещется у мостков мелкая рыбёшка. И никто из дачников, поливая поутру свои грядки, уже и не вспомнит, что у этой тихой воды разыгралась когда-то маленькая, никому не заметная трагедия.

— Поехали, — сказал он наконец, открывая дверцу машины. — Дело закрыто. А там, глядишь, и новое подоспеет. Они ведь не кончаются никогда, дела наши.

— Это точно, — хмыкнул Денис, забираясь на заднее сиденье. — Покой нам только снится.

Машина выехала за ворота ЦКР и влилась в утренний поток. А Артём Горецкий, ведя автомобиль сквозь просыпающийся город, думал о том, что тихие воды и впрямь хранят самые мрачные тайны. Только вот вытаскивать эти тайны со дна — работа неблагодарная. Потому что под зеркальной гладью, сколько ни вглядывайся, почти всегда обнаруживается одно и то же: человеческая слабость, зависть да неумение вовремя остановиться. И ещё — холодная вода, что смыкается над головой и навсегда уносит чью-то жизнь в свою тёмную глубину.

Дело рыбака Седова было закрыто. Но Сосновое озеро осталось лежать на своём месте — тихое, гладкое, невинное с виду. И кто знает, какие ещё тайны таились до поры на его илистом дне.

Билет на поезд

Глава 1. Пропажа пассажира

Фирменный поезд номер двести семнадцать «Северная стрела» прибыл на конечную станцию Заозёрск с опозданием в сорок минут — и это опоздание, как вскоре выяснится, окажется не случайным. Серое осеннее утро едва занималось над перроном, моросил мелкий, въедливый дождь, и пассажиры, кутаясь в куртки и поднимая воротники, торопливо стекали по ступенькам вагонов на мокрый асфальт, спеша к зданию вокзала.

Проводница восьмого вагона, женщина лет пятидесяти с усталым лицом и крашеными в медный цвет волосами, по имени Раиса Степановна Голубева, стояла у входа в свой вагон, провожая пассажиров привычным механическим кивком. Состав почти опустел. Она уже прикидывала, что сейчас пройдётся по купе, соберёт постельное бельё, подметёт, сдаст вагон — и наконец-то домой, отсыпаться. Но что-то её беспокоило. Чувство было смутное, неуютное, как заноза под ногтем.

Четвёртое купе.

Из четвёртого купе вышли только трое. А ехало — четверо. Раиса Степановна это помнила точно, потому что билеты проверяла лично, да и за ночь не раз проходила по коридору. Нижнее место номер тринадцать занимал солидный мужчина средних лет — она ещё отметила про себя его дорогое пальто и кожаный портфель, который он ни на минуту не выпускал из рук. Артём, кажется. По документам — Власов Артём Сергеевич. Сел в Москве, билет до Заозёрска, до конечной. А вот вышел ли?

Проводница нахмурилась, припоминая. Двое верхних пассажиров — молодая пара, студенты — сошли ещё ночью, на какой-то промежуточной станции. Оставались Власов и сосед его, что ехал на нижнем месте напротив. Сосед сошёл только что, она его видела — высокий, в тёмной ветровке, с большой спортивной сумкой, прошмыгнул мимо неё быстро, голову опустил, буркнул что-то на прощание. А вот Власова с дорогим портфелем она при выходе не приметила. Совсем не приметила.

— Странно, — пробормотала Раиса Степановна себе под нос.

Она дождалась, пока последние пассажиры покинут вагон, и пошла по коридору, заглядывая в купе. Пусто, пусто, скомканное бельё, забытый кем-то журнал. Дошла до четвёртого, отодвинула дверь — и замерла на пороге.

В купе царил беспорядок. Нет, не просто дорожный беспорядок, какой остаётся после долгой ночи в пути. Тут было что-то другое. Нижняя полка справа, тринадцатое место, была смята так, будто на ней боролись. Матрас сбился к стене, простыня сползла на пол, подушка валялась в углу. Столик у окна был перевёрнут набок — точнее, не сам столик, он привинчен, а всё, что на нём стояло: пустая бутылка минералки укатилась под полку, два стакана в подстаканниках опрокинуты, чайные ложки рассыпаны по полу. А на полу, у самой двери, темнело пятно — небольшое, бурое, успевшее подсохнуть.

Но больше всего Раису Степановну поразило другое. Под нижней полкой, наполовину задвинутый, стоял дорогой кожаный чемодан. Тот самый. А рядом, на крючке у окна, висело дорогое пальто. Пальто Власова.

— Господи, — выдохнула проводница, прижав руку к груди. — Куда ж он делся-то?

Она ещё с минуту стояла, оглядывая разгром, а потом, как была, в форменном жилете, бросилась по коридору к выходу — звать начальника поезда.

Через полчаса перрон Заозёрска, ещё недавно пустынный, ожил. У восьмого вагона стояла белая «Газель» с синей надписью «Центр криминалистических расследований», рядом — две полицейские машины и карета скорой, вызванная на всякий случай. ЦКР подключили незамедлительно: исчезновение пассажира из движущегося поезда, следы борьбы, кровь в купе — обстоятельства, при которых о простой потеряшке речи не шло.

Из «Газели» выбрался следователь — мужчина лет сорока пяти, среднего роста, плотный, с коротко стриженными седеющими волосами и спокойным, чуть прищуренным взглядом человека, которого трудно чем-либо удивить. Звали его Кирилл Дмитриевич Завьялов. Двадцать лет в розыске, потом в ЦКР, и за эти годы он усвоил одну простую истину: люди не исчезают бесследно. Если человек был — значит, есть и след. Надо только уметь его прочесть.

За Завьяловым из машины выпорхнула эксперт-криминалист — миниатюрная женщина с собранными в тугой хвост тёмными волосами и цепким взглядом, Марина Алексеевна Ковалёва, гроза любых небрежностей на месте происшествия. Замыкал группу молодой оперативник Игорь Лапин — рослый, энергичный парень с открытым лицом и неуёмной любознательностью, недавно переведённый в отдел и оттого работавший с удвоенным рвением.

— Рассказывайте, — коротко бросил Завьялов, подходя к взволнованной проводнице, которую под локоть поддерживал начальник поезда.

— Так я ж говорю, товарищ следователь, — затараторила Раиса Степановна, комкая платок. — Четверо в купе ехало. Двое студентов ночью сошли, на Кедровой. Потом — двое мужчин оставались. Сосед на нижнем напротив и этот, Власов, с портфелем. Сосед вышел тут, в Заозёрске, я его видела. А Власова — нет. Не выходил он. А вещи его все на месте — и чемодан, и пальто. Куда ж человек без пальто, без вещей денется? Да ещё и кровь там, и всё перевёрнуто.

— Когда вы в последний раз видели Власова живым? — спросил Завьялов.

Проводница задумалась, наморщив лоб.

— Да вечером ещё. Часов в одиннадцать, может, в половине двенадцатого. Я чай разносила. Он чай брал, два стакана — себе и соседу. Сидели они, разговаривали. Мирно вроде. Я ещё подумала — попутчики разговорчивые попались, повезло им скоротать дорогу. А ночью я задремала у себя, чего скрывать. Под утро только встала, к прибытию готовиться. И больше его не видела.

— А сосед? Как он выглядел, этот сосед?

— Высокий. Лет тридцати пяти — сорока. В тёмной ветровке, с капюшоном. Сумка спортивная, большая такая, серая. Лицо… да я толком и не разглядела, он всё отворачивался, капюшон надвигал. Неразговорчивый со мной был, хотя с Власовым-то они вечером болтали. Билет у него до Заозёрска был, как и у Власова. Фамилия… вот сейчас не вспомню. В ведомости посмотреть надо.

— Посмотрим обязательно, — кивнул следователь. — Марина, в купе. Игорь, бери ведомость, список всех пассажиров вагона, кто где сидел, кто на каких станциях сходил. И записи камер с вокзала запроси — кто выходил из восьмого вагона. Особенно этот, в ветровке с сумкой.

Группа разошлась. Завьялов поднялся в вагон следом за Ковалёвой и прошёл в четвёртое купе. Эксперт уже натянула перчатки и склонилась над бурым пятном на полу.