Мария Марцева – Криминальные истории. Магазин у дороги (страница 9)

— И? — Завьялов подался вперёд.

— И есть совпадение. — Марина повернула планшет к следователю. — Только вот фамилия не Терёхин. Совпадение в базе — на некоего Корнева Дмитрия Павловича. Ранее судим. Дважды. Первый раз — за грабёж, второй — за разбой с причинением вреда здоровью. Освободился полтора года назад. Вот его фото из дела.

Завьялов вгляделся в экран. С фотографии смотрел мужчина лет под сорок — резкие черты лица, тяжёлый взгляд, короткая стрижка. Лицо человека, которому не привыкать брать чужое силой.

— Терёхин Олег Николаевич, — медленно проговорил следователь. — А отпечатки — Корнева Дмитрия Павловича. Значит, наш «сосед по купе» ехал по чужим документам. По поддельному билету или по краденому паспорту. Грамотно. Купил билет на левое имя, чтобы по ведомости его потом не нашли. А отпечатки-то стереть не сообразил. Или не успел.

— Или был уверен, что тело не найдут, а без тела и дела нет, — заметила Марина. — Многие так думают. И многие на этом горят.

— Это точно. — Завьялов поднялся, прошёлся по тесному купе. — Так. Личность установлена. Корнев, рецидивист, грабитель. Едет по чужим документам в одном купе с состоятельным Власовым. Ночью между ними драка. Власова выбрасывают в окно. Корнев-«Терёхин» утром первым сходит с поезда, пряча лицо, с большой серой сумкой, и тут же бежит на электричку прочь из города. Картина проясняется. Осталось понять — из-за чего. Что не поделили? Чемодан Власова на месте, пальто на месте. Грабитель не взял дорогие вещи?

— А вот тут, Кирилл Дмитриевич, и кроется разгадка мотива. — Ковалёва присела у вскрытого чемодана, который стоял теперь на нижней полке распахнутым. — Я чемодан осмотрела. Дорогие вещи — костюм, рубашки, часы в футляре, ноутбук. Всё на месте. Грабитель ничего этого не тронул. Странный грабитель, согласитесь. Зачем убивать человека и оставлять часы и ноутбук?

— Незачем, — кивнул следователь. — Если только он не искал что-то конкретное. Что-то, что стоило дороже часов и ноутбука вместе взятых.

— Именно. — Марина извлекла из чемодана плоский кожаный портфель — тот самый, который, по словам проводницы, Власов не выпускал из рук. — Вот этот портфель проводница описывала. Власов с ним не расставался. Сейчас он пустой. Совершенно. Ни единой бумажки, ни документа. Только вот это. — Она раскрыла портфель и показала внутреннее отделение. — Видите? Внутри — следы. Прямоугольные вмятины на коже, потёртости. Будто тут лежали плотные пачки чего-то. Стопками. Ровными, увесистыми стопками. И ещё — вот, зацепилась за подкладку.

Она поднесла к свету пинцет. В зажиме желтела узкая бумажная полоска — банковская банкнотная лента, какими перетягивают пачки купюр.

— Деньги, — выдохнул Завьялов. — В портфеле были деньги. Много денег. Пачками, перетянутыми лентой.

— Похоже на то, — подтвердила эксперт. — Судя по вмятинам — портфель был набит плотно. Если это были крупные купюры... сумма серьёзная. Очень серьёзная. И вот её-то и нет. Ни денег, ни портфельного содержимого. Чемодан с барахлом грабитель бросил, а деньги забрал. Те самые деньги, что теперь, надо думать, едут в серой спортивной сумке в сторону Сосновки.

Завьялов медленно опустился на полку, сложил руки и задумался. Картина обретала чёткость, как проявляемая фотография. Состоятельный человек, Власов, везёт в портфеле крупную сумму наличными. Зачем? Куда? К конечной станции, в Заозёрск. Едет ночным поездом, бережёт портфель пуще глаза. А в соседях у него — рецидивист, грабитель, путешествующий по чужим документам. Случайность ли? Или Корнев знал о деньгах заранее, вычислил жертву, специально взял билет в это купе?

— Марина, ты понимаешь, что это меняет дело, — произнёс он наконец. — Это уже не пьяная ссора попутчиков. Это спланированное ограбление. Корнев либо знал про деньги, либо узнал в дороге — может, Власов проговорился, может, портфель приоткрылся. Дождался ночи, когда студенты сошли и они остались вдвоём. Напал. Завязалась драка — Власов сопротивлялся, защищал портфель. Корнев его одолел, оглушил, выпотрошил портфель. А чтобы избавиться от свидетеля и от тела — выбросил в окно. На ходу. В темноту. В расчёте, что тело не скоро найдут, а к тому времени он будет уже далеко, да ещё и под чужим именем.

— Складно, — согласилась Ковалёва. — И улики все в строку. Отпечатки Корнева на раме окна. Кровь Власова снаружи. Опустошённый портфель с банковской лентой. Бегство на электричке. Чужие документы. Не хватает двух вещей, Кирилл Дмитриевич. Самого Корнева — с деньгами и сумкой. И самого Власова — чтобы понять, жив он или мёртв, и подтвердить картину.

— Корнева возьмём, — твёрдо сказал Завьялов. — Лапин уже сел ему на хвост, электричку встретят. А вот Власов... — Он покосился на тёмное окно, за которым лил дождь и сгущались сумерки. — Власова надо найти раньше, чем его найдут вороны да лисы. Если он жив — каждый час на счету. Осенняя ночь, раненый человек под насыпью, без сознания, без помощи. Это смертный приговор сам по себе, даже без падения.

В этот момент в кармане у следователя завибрировал телефон. Он глянул на экран — Лапин. Поднёс трубку к уху.

— Слушаю, Игорь.

— Кирилл Дмитриевич! — голос оперативника звенел от возбуждения. — Электричку на Сосновку наши перехватили на станции Берёзовая! Терёхин-Корнев там! Сидит в третьем вагоне, серая сумка при нём, на коленях держит, не выпускает. Наряд его пасёт, как вы велели, — не трогают пока, только глаз не спускают. Брать?

Завьялов сжал телефон. Вот она, развязка, — близко, в руках. Но он усилием воли заставил себя не торопиться.

— Не брать пока. Пусть ведут. Доедет до Сосновки — там и встретим, тихо, без шума, чтоб не дёрнулся и сумку не сбросил. Мне эта сумка нужна целой, с содержимым. Я выезжаю в Сосновку. Игорь, и вот ещё что — срочно подними всё на Власова Артёма Сергеевича. Кто такой, чем занимается, откуда деньги, к кому ехал в Заозёрск. Мне нужно знать, зачем человек вёз полный портфель наличных через полстраны. Понял? Это ключ ко всему.

— Понял, Кирилл Дмитриевич! Уже копаю!

Завьялов убрал телефон и повернулся к Ковалёвой, которая аккуратно упаковывала пустой портфель в пакет для вещдоков.

— Корнева ведут до Сосновки. Деньги при нём, в сумке. — Следователь накинул ещё влажную куртку. — А я туда выезжаю. Ты тут заканчивай — кровь, отпечатки, ниточки, всё в лабораторию, заключение мне нужно официальное. И группу крови Власова установи обязательно — чтоб сличить с тем мазком на раме снаружи. Если совпадёт — а оно совпадёт — петля на шее Корнева затянется намертво.

— Сделаю, — кивнула Марина. — Кирилл Дмитриевич, а как думаете — жив Власов?

Завьялов задержался в дверях купе, оглядел напоследок место преступления — смятую полку, перевёрнутый стол, опустевший портфель, распахнутое в осеннюю тьму окно, через которое минувшей ночью вытолкнули человека.

— Не знаю, Марина, — честно ответил он. — Выпасть из поезда на ходу — это почти верная смерть. Почти. Но я двадцать лет в розыске, и поверь — люди иногда выживают там, где, кажется, выжить невозможно. Цепляются за жизнь зубами. Будем искать. И будем надеяться. А Корнев нам про эту ночь всё расскажет. До последней минуты. До последнего удара. Я ему такой возможности не упущу.

Он вышел из вагона в сырые сумерки. Дождь не унимался, и где-то там, в темноте, под мокрой насыпью, всё ещё ждал своего часа человек по фамилии Власов — живой или мёртвый. А в электричке, ползущей сквозь дождь к станции Сосновка, сидел убийца, прижимая к груди серую спортивную сумку, набитую чужими деньгами, и не знал ещё, что петля вокруг него уже затянута и каждый стук колёс приближает его не к спасению, а к расплате.

Глава 3. Попутчики

Станция Сосновка встретила Завьялова тем же промозглым дождём, что и весь этот бесконечный день. Маленький деревянный вокзальчик, тусклые фонари, лужи на разбитом перроне. Электричка из Берёзовой прибыла по расписанию, и брать Корнева решили чисто, без суеты, как и задумали. Двое оперативников в штатском вошли в третий вагон с обоих концов, ещё двое перекрыли выход на перрон. Корнев — он же по документам Терёхин — сидел у окна, прижимая к груди серую спортивную сумку, и нервно поглядывал в темноту за стеклом. Когда крепкие руки легли ему на плечи, он дёрнулся, рванулся было, но поздно: щелчок наручников оборвал его свободу.

— Не дёргайся, Дмитрий Павлович, — спокойно сказал Завьялов, подходя. — Или тебе привычнее Олег Николаевич? Будем разбираться, кто ты на самом деле. И что у тебя в сумочке.

Корнев побледнел, услышав своё настоящее имя, и сразу как-то сник, обмяк. Сумку у него аккуратно изъяли, при понятых, под протокол — её Завьялов вскрывать на перроне не стал, отложил до возвращения, чтобы всё было по закону, чтоб ни один адвокат потом не подкопался. Задержанного увезли в изолятор, а следователь, едва переведя дух, развернулся обратно — в Заозёрск. Дело только набирало обороты, и теперь, когда главный подозреваемый был в руках, требовалось укрепить картину свидетельскими показаниями. Корнев пока молчал, как партизан, твердил одно: «Ничего не знаю, спал всю ночь, ваш Власов сам куда-то делся». Значит, нужно было прижать его фактами.

А факты давали попутчики.

К утру следующего дня Игорь Лапин разыскал и доставил в ЦКР всех, кто минувшей ночью ехал в восьмом вагоне «Северной стрелы» и мог хоть что-то видеть или слышать. Завьялов разместился в кабинете и принялся вызывать их по одному.