Мария Марцева – Криминальные истории. Магазин у дороги (страница 11)

Глава 4. Долг

Комната для хранения вещественных доказательств в Заозёрском отделе ЦКР была тесной, без окон, с металлическими стеллажами вдоль стен и одним-единственным столом под яркой лампой. Сюда Завьялов и доставил серую спортивную сумку, изъятую у Корнева. Вскрывать её следовало по всем правилам — при понятых, при эксперте, под протокол и видеозапись, — чтобы ни одна буква впоследствии не вызвала сомнений в суде. Марина Ковалёва, успевшая к этому часу вернуться из вагона, натянула перчатки и взялась за молнию.

— Открываю, — объявила она негромко, для протокола, и потянула бегунок.

Молния разошлась с долгим хрустом. Завьялов наклонился над столом. Сверху, прикрывая содержимое, лежала та самая тёмная ветровка, скомканная наспех, — и на её рукаве, у манжеты, темнело бурое пятно. Марина осторожно извлекла куртку, развернула, осмотрела.

— Кровь, Кирилл Дмитриевич, — сказала она, указывая пинцетом. — На манжете и на правом рукаве. Брызги и мазок. Возьму на анализ — но, думаю, и тут совпадёт с группой Власова.

Под ветровкой обнаружилась смена белья, бритвенные принадлежности, початая бутылка коньяка — та самая, которой Корнев, видимо, пытался поить Власова. А на самом дне, завёрнутые в полиэтиленовый пакет, лежали они. Деньги.

Марина извлекала пачку за пачкой, выкладывая на стол ровными рядами. Плотные, перетянутые банковскими лентами, крупные купюры. Понятые — двое сотрудников вокзала — переглядывались, не скрывая изумления. Завьялов молча считал глазами. Сумма выходила внушительная — несколько миллионов, как он и предполагал.

— Вот они, — тихо произнёс следователь. — Долг Власова. Те самые деньги, что он вёз Гордееву.

— И смотрите, Кирилл Дмитриевич. — Ковалёва аккуратно повернула одну из пачек. — Банковские ленты. Точно такие же, как обрывок, что я нашла в портфеле. И номера на лентах последовательные. Если поднять, в каком банке Власов снимал наличные, — а это легко, — ленты совпадут до цифры. Это намертво привяжет деньги из сумки Корнева к опустошённому портфелю Власова.

— А вот это, — Завьялов указал на тонкую сложенную бумагу, торчавшую между пачками, — что такое?

Марина осторожно развернула лист. Это оказалась расписка — пожелтевшая, с печатями, заполненная от руки. Завьялов наклонился, прочёл вслух:

— «Я, Власов Артём Сергеевич, получил от Гордеева в долг сумму…» — Он поднял глаза. — Та самая расписка. Долговая. Которую Власов вёз, чтобы забрать у Гордеева после возврата денег. Чтобы порвать, погасить долг.

— А лежала в портфеле, вместе с деньгами, — задумчиво проговорила Ковалёва. — Логично. Власов вёз и наличные, и расписку — приехать, отдать деньги, получить расписку обратно, уничтожить. Стандартная схема при частном займе. Только вот расписку забрать должен был Гордеев — это его документ. А она оказалась здесь, в сумке Корнева.

Завьялов задумался. Что-то не складывалось в мелочи, и это «что-то» цепляло опытного следователя, как заусенец.

— Стоп, Марина. Расписку обычно держит у себя кредитор — тот, кто дал в долг. То есть Гордеев. А должник, Власов, везёт деньги, чтобы вернуть. Зачем же расписка оказалась у Власова, в его портфеле, по дороге к Гордееву?

Ковалёва пожала плечами.

— Может, Гордеев заранее переслал её Власову? Или они так договорились — Власов привезёт и деньги, и расписку, чтоб при встрече сразу всё закрыть, на месте порвать?

— Возможно, — кивнул Завьялов, но морщинка на его лбу не разгладилась. — А возможно, и нет. Эту деталь надо прояснить. С Гордеевым. Лично. Игорь!

Лапин, дежуривший у двери, заглянул в комнату.

— Гордеев в городе? — спросил следователь.

— В городе, Кирилл Дмитриевич. Я его ещё вчера предупредил, чтоб никуда не отлучался. Готов хоть сейчас приехать.

— Вези. Хочу с ним потолковать. И заодно проверить — а не он ли всё это устроил.

Час спустя в кабинете Завьялова сидел Гордеев — солидный, грузный мужчина лет пятидесяти, в дорогом костюме, с тяжёлым перстнем на пальце и настороженным взглядом. Держался он уверенно, но следователь отметил: пальцы нервно теребят край стола, а на вопросы человек отвечает чуть быстрее, чем следовало бы.

— Расскажите, как вы давали Власову в долг, — начал Завьялов без обиняков.

— Да чего там рассказывать. — Гордеев развёл руками. — Старый знакомый, партнёр. У него фирма строительная подвисла, кассовый разрыв, как это называется. Попросил выручить. Я и выручил, под расписку, по-человечески, без процентов почти. Полгода назад. Срок возврата — эта неделя. Он позвонил, сказал — везу всё наличными, лично, поездом. Я ждал. А он… вон оно как вышло.

— Расписка у кого хранилась? — Завьялов смотрел в упор.

— У меня, само собой, — без запинки ответил Гордеев. — Я ж кредитор. Расписка у меня лежала, в сейфе.

— В сейфе, — повторил следователь медленно. — А вот это любопытно, Сергей Аркадьевич. Потому что расписку мы нашли не у вас в сейфе. Мы нашли её в сумке у человека, который ограбил Власова в поезде. Вместе с деньгами. Как, по-вашему, расписка из вашего сейфа попала в портфель Власова, а оттуда — в руки грабителю?

Лицо Гордеева на мгновение застыло. Он заморгал, облизнул губы.

— Я… я не знаю. Может, я ошибся. Может, я ему отдал расписку раньше. Не помню точно.

— Не помните, отдавали ли вы должнику единственный документ, подтверждающий долг в несколько миллионов? — Завьялов чуть подался вперёд. — Сергей Аркадьевич, такие вещи не забывают. Это всё равно что не помнить, отдал ли ты кому-то ключи от своей квартиры.

Гордеев молчал, и молчание это становилось всё более красноречивым. Завьялов выждал паузу, потом сменил тон — мягче, доверительнее.

— Послушайте. Я не обвиняю вас в нападении. У нас есть человек, который выбросил Власова из поезда, — рецидивист, его отпечатки, его кровь на куртке, деньги при нём. Это его рук дело, и тут сомнений нет. Но мне нужна полная картина. И эта расписка не даёт мне покоя. Расскажите правду — как было. Вам же лучше.

Гордеев тяжело вздохнул, ссутулился. Маска уверенности сползла с его лица.

— Ладно, — глухо проговорил он. — Чего уж теперь. Расписку я и вправду Власову переслал. Заранее. С курьером, неделю назад.

— Зачем? — насторожился следователь.

— Затем… — Гордеев замялся. — Затем, что мы переоформить хотели. Понимаете, в той, старой расписке сумма была указана меньше, чем он фактически взял. Мы по-дружески оформляли, наспех. А потом я добавил ему ещё, и общая сумма выросла. Вот я и хотел, чтоб он привёз все деньги, мы старую расписку порвём, а он мне новую напишет, на правильную сумму, — если вдруг всю сумму сразу не отдаст, остаток-то под новый документ. Я ему старую расписку и переслал — чтоб он её при себе имел, на встрече вернул, и мы всё переоформили чисто.

Завьялов медленно кивнул. Деталь прояснилась, и притом вполне правдоподобно. Гордеев не был похож на заказчика — скорее, на человека, который темнил из-за собственных полузаконных денежных схем и боялся, что его впутают.

— То есть Власов вёз и деньги, и старую расписку, — подытожил следователь. — Всё в одном портфеле. А Корнев, ограбив его, прихватил всё разом — и наличные, и бумагу, не разбираясь, что к чему. Просто выгреб портфель подчистую.

— Видать, так, — кивнул Гордеев и вдруг с надеждой посмотрел на следователя. — А деньги-то? Деньги мои… то есть Власова… они нашлись? Целы?

— Целы, — сухо ответил Завьялов. — И являются вещественным доказательством по делу об убийстве. Или о покушении — это уж как сложится. Так что о деньгах, Сергей Аркадьевич, пока забудьте. Будет суд — будет и решение, кому и что причитается.

Гордеев сник, но Завьялов видел: человек не врёт. Алиби его, к слову, Лапин уже проверил — в ночь нападения Гордеев был дома, в Заозёрске, что подтверждали и домашние, и камеры у подъезда. К поезду он отношения не имел. Просто незадачливый кредитор с не вполне чистыми денежными делишками, чей должник попался по дороге грабителю.

Когда Гордеева отпустили, в кабинет вошла Марина с заключением.

— Кирилл Дмитриевич, по крови готово. Кровь на куртке Корнева, кровь на манжете, кровь в купе и мазок на раме снаружи — всё одной группы. И эта группа — Власова, я сверила с образцом, что взяла с его бритвы и зубной щётки. Совпадение полное. Окончательное подтверждение даст ДНК, но и так картина железная.

Завьялов удовлетворённо откинулся на спинку стула. Цепь замкнулась. Власов вёз деньги и расписку Гордееву, чтобы погасить долг. Корнев, рецидивист по чужим документам, подслушал ночной телефонный разговор о деньгах, дождался, пока сойдут студенты, и напал. Драка, удар, кровь. Ограбленного, оглушённого Власова он вытолкнул в окно на полном ходу — избавиться от свидетеля. Деньги, расписку и всё прочее сгрёб в свою серую сумку и утром сбежал с поезда первым, пряча лицо, чтобы тут же раствориться на электричке. Не учёл только одного — что отпечатки на оконной раме, волокна с куртки и кровь на манжете расскажут всё за него.

— Что ж, — проговорил следователь, поднимаясь. — Мотив есть. Деньги. Самый древний, самый банальный мотив на свете. Человек вёз чужой долг, чтобы поступить честно, расплатиться, по совести. А другой человек решил, что чужие миллионы стоят чужой жизни.

— Теперь к Корневу? — спросила Марина.

— Теперь к Корневу. — Завьялов собрал бумаги в папку. — У меня на руках всё: его отпечатки на раме, его волокна, кровь Власова на его куртке, деньги и расписка в его сумке, банковские ленты, что сойдутся номер в номер. Показания попутчиков. Бегство по чужому паспорту. Этого хватит, чтобы он заговорил. А мне нужно, чтобы он заговорил, — и не только ради протокола.