Мария Марцева – Криминальные истории. Магазин у дороги (страница 13)

— Дмитрий Павлович Корнев, — произнёс Завьялов, поднимаясь, — вы обвиняетесь в разбойном нападении и покушении на убийство Власова Артёма Сергеевича. То, что он выжил, — не ваша заслуга. Это случайность. Цепкие кусты да крепкое сердце. Но для суда это означает покушение, а не оконченное убийство. И поверьте — для вас же лучше, что человек остался жив. Хоть это снимет с вашей души один грех. Хотя их там, как я погляжу, накопилось немало.

Корнева увели. Завьялов вышел в коридор, где его ждали Марина и Лапин.

— Сознался? — спросил Игорь.

— Сознался. Полностью. — Следователь устало потёр глаза. — Всё, как мы и реконструировали. Подслушал разговор о деньгах, дождался, пока сойдут студенты, напал, ограбил, выбросил в окно перед мостом. Думал — концы в воду. А концы возьми да выживи.

— Как Власов? — спросила Ковалёва.

— Врачи говорят — вытянут. Тяжёлый, но стабильный. Через пару недель сможет давать развёрнутые показания. — Завьялов чуть улыбнулся, впервые за эти долгие сутки. — Знаешь, Марина, я ведь почти не верил. Выпасть из поезда на ходу, ночью, осенью, под дождём — и выжить. А он выжил. Зацепился за жизнь. Я ж говорил — люди иногда выживают там, где, кажется, невозможно.

Марина улыбнулась в ответ.

— А деньги? Те самые миллионы?

— Пойдут в дело как вещдок. А потом вернутся куда положено — разберётся суд, Власову ли, Гордееву ли. — Завьялов махнул рукой. — Не наша забота. Наше дело — найти правду. И мы её нашли. До последней капли крови на оконной раме.

Они вышли из здания ЦКР в ночь. Дождь наконец-то стих. Над Заозёрском, разрывая тучи, проглядывал бледный кусочек чистого неба, и где-то далеко, за городом, по той самой стальной колее, шёл очередной ночной поезд — россыпь жёлтых огней, уносящихся в темноту.

— Сколько таких поездов проходит каждую ночь, — задумчиво проговорил Лапин, глядя вслед огням. — И в каждом — десятки людей. Чужих друг другу. Запертых в тесных купе до самого утра. И никогда не знаешь, кто едет с тобой рядом, за тонкой стенкой.

— В том-то и дело, Игорь, — отозвался Завьялов, поднимая воротник. — Билет на поезд покупает каждый. А вот куда этот поезд привезёт — порой решает не расписание. А тот, кто оказался на соседней полке. — Он помолчал и добавил тише: — Власову повезло. Не с попутчиком — с попутчиком как раз не повезло страшно. А с тем, что выжил. Что мы успели. На этот раз — успели.

Он сел в машину. Дело «Северной стрелы» было закрыто. Преступник — в камере, с полным признанием. Потерпевший — жив, в больнице, на пути к выздоровлению. Деньги — найдены. Правда — восстановлена, по крупицам, по ниточкам, по каплям крови и отпечаткам на оконной раме.

А где-то впереди, в ночи, уже зрело новое дело — невидимое пока, неназванное, ждущее своего часа. Потому что преступления, как и поезда, никогда не кончаются. И всегда найдётся следователь Кирилл Завьялов, который выйдет на перрон под дождём, поднимет воротник и скажет своё неизменное:

«Люди не исчезают бесследно. Если человек был — значит, есть и след. Надо только уметь его прочесть».

И прочтёт. Как прочёл на этот раз.

Кухня ресторана

Глава 1. Повар мёртв

Ресторан «Серебряная устрица» считался одним из лучших в городе — заведение с лоснящимися чёрными стенами, приглушённым золотистым светом, белоснежными скатертями и ценами, от которых у обычного человека кружилась голова. Сюда приходили не столько поесть, сколько показать себя, заключить сделку за бокалом выдержанного вина, отметить юбилей с размахом. А сердцем этого храма высокой кухни был, без всякого сомнения, шеф-повар Лев Аркадьевич Гаврилов — человек-легенда, гроза поставщиков, мучитель подчинённых и кумир гурманов. Его блюда попадали на обложки журналов, его имя гремело на кулинарных конкурсах, а характер, по слухам, был под стать его таланту — взрывной, властный, не терпящий возражений.

В то холодное ноябрьское утро Гаврилова нашли мёртвым на собственной кухне.

Обнаружила его молоденькая помощница повара, Катя Снегирёва, пришедшая раньше всех, чтобы начать заготовки. Она открыла дверь служебного входа своим ключом, прошла по тёмному коридору, толкнула тяжёлую распашную дверь в основной кухонный цех, щёлкнула выключателем — и закричала так, что крик её, говорят, слышали даже на улице.

Лев Аркадьевич лежал навзничь между разделочным столом и плитой, в своём белоснежном поварском кителе, который теперь был наполовину пропитан кровью. Глаза его были открыты и глядели в потолок, на котором поблёскивали ряды начищенной до зеркального блеска медной утвари. Под телом растеклась тёмная, уже подсохшая по краям лужа.

К девяти утра «Серебряная устрица» была оцеплена. У парадного входа, под золочёной вывеской, толпились перепуганные сотрудники, которых не пускали внутрь. А на кухне работала следственно-оперативная группа Центра криминалистических расследований.

Руководил группой следователь Андрей Викторович Темнов — высокий, сухощавый мужчина лет пятидесяти, с внимательными серыми глазами и неторопливой, обстоятельной манерой, за которой скрывался острый, цепкий ум. За двадцать с лишним лет работы он усвоил простую вещь: место преступления говорит само за себя, надо только уметь слушать. А кухня, считал он, — особое место. Тут полно ножей, огня, кипятка, тяжёлой утвари. Тут страсти кипят не хуже супа в кастрюле.

Рядом с ним колдовала эксперт-криминалист Вероника Павловна Жучкова — энергичная женщина с короткой стрижкой и неизменным скептическим прищуром, мастер своего дела, которую коллеги за глаза звали «рентгеном» за способность видеть то, что ускользало от других. Третьим в группе был молодой оперативник Семён Грачёв — крепкий, обстоятельный парень, дотошный в опросах и неутомимый в беготне.

— Ну, Вероника Павловна, что у нас? — спросил Темнов, остановившись на безопасном расстоянии от тела и оглядывая кухню цепким взглядом.

Жучкова, сидевшая на корточках возле трупа, подняла голову.

— Что у нас, Андрей Викторович… У нас покойник, и покойник не своей смертью. — Она указала затянутой в перчатку рукой. — Колото-резаная рана. Одна, но точная. В левую часть груди, под рёбра, снизу вверх. Удар нанесён с силой, уверенно. Похоже, задето сердце или крупный сосуд — смерть наступила быстро. Крови много, значит, какое-то время сердце ещё качало.

— Время смерти?

— Предварительно — вчера поздним вечером или ночью. Часов с десяти вечера до полуночи, точнее скажу после вскрытия. Трупное окоченение, температура тела, состояние крови — всё указывает на этот промежуток. Тело успело остыть и подсохнуть.

Темнов кивнул, медленно обвёл взглядом кухню. Огромное помещение, выложенное белой плиткой, сверкающее сталью. Несколько разделочных столов, плиты, духовые шкафы, ряды кастрюль и сковород на крюках, холодильные камеры вдоль стены. На одном из столов — недорезанные овощи, рядом доска. На другом — стопка чистых тарелок. Всё чинно, всё на местах. Кроме мёртвого тела посреди этого кулинарного великолепия.

— Орудие? — коротко спросил следователь.

— Пока не нашли, — отозвалась Жучкова. — Рана характерная — нанесена чем-то длинным, узким, очень острым. Однолезвийным. На кухне, сами понимаете, ножей — что иголок в стоге сена. Целые наборы. Буду осматривать каждый. Орудие либо унесли, либо — что вероятнее — поставили обратно на место, в общий ряд. Помыли и поставили. Хитро, если так. Поди потом разбери, какой из десятка одинаковых ножей был в деле.

— Разберёшься, — уверенно сказал Темнов. — Ты у нас «рентген».

— Польстили, — фыркнула эксперт, но в уголках губ мелькнула довольная усмешка. — Постараюсь. И вот ещё, Андрей Викторович. Признаков ограбления нет. Касса в зале цела, я проверила — там выручка за вчерашний вечер, никто не тронул. На покойном дорогие часы, на пальце перстень, в кармане кителя — бумажник с деньгами. Всё на месте. Грабитель так не работает.

— Значит, не ограбление, — задумчиво проговорил следователь. — Значит, личное. Кто-то пришёл сюда — или уже был здесь — именно к Гаврилову. И именно ради того, чтобы его убить.

Он присел, вглядываясь в лицо покойного. Грузный мужчина лет пятидесяти пяти, с породистым, властным лицом, седеющими бакенбардами, тяжёлым подбородком. Даже мёртвый, он сохранял выражение какого-то высокомерного недовольства, будто и на том свете собирался кому-то выговаривать за пережаренный стейк.

— Следов борьбы немного, — заметил Темнов. — Опрокинут вон тот табурет, рассыпаны какие-то приправы. Но в целом — не разгром. Будто всё произошло быстро. Один удар — и конец.

— Согласна, — кивнула Жучкова. — Я тоже думаю — он не ждал. Стоял, может, спиной или вполоборота, занимался чем-то. А нападавший подошёл и ударил. Резко, неожиданно. Гаврилов даже толком сопротивляться не успел. Видите, на руках нет порезов — он не хватался за лезвие, не защищался. Значит, либо знал нападавшего и не опасался, либо удар был исподтишка.

— Либо и то, и другое, — пробормотал следователь.

В этот момент в кухню заглянул Семён Грачёв, отрываясь от блокнота.

— Андрей Викторович, я тут с первичным опросом. Покойный — Гаврилов Лев Аркадьевич, пятьдесят шесть лет, шеф-повар и совладелец ресторана. Доля у него была в этом заведении. Личность известная, медийная даже. Характер, по отзывам персонала… мягко говоря, тяжёлый. Орал на всех, штрафовал за любую мелочь, выгонял людей пачками. Его тут, кажется, мало кто любил. Но боялись все.