Мария Марцева – Криминальные истории. Магазин у дороги (страница 4)

Он захлопнул папку и поднялся.

— Едем. Хватит с него отсиживаться в своей берлоге.

К дачному посёлку Тихие Зори подъезжали уже в сумерках. Длинные тени от сосен ложились на пыльную дорогу, в окнах дач кое-где зажигался свет, пахло дымом и поспевающими яблоками. Идиллия, да и только. Если бы не белый уазик участкового, притаившийся в кустах напротив дома с зелёной крышей.

Лейтенант Пшеничный выскочил навстречу, едва Горецкий выбрался из машины.

— Товарищ майор! Никуда не выходил. Сидит. Я глаз не спускал. Свет вон только что в одном окошке зажёг.

— Молодец, лейтенант. — Горецкий оглядел дом. Добротный, двухэтажный, с резными наличниками — видно, что хозяин человек небедный и хозяйственный. — Денис, готовь всё для дактилоскопии. Будем брать отпечатки. Пшеничный, со мной. Заходим спокойно, без резких движений. Он пока ни в чём официально не обвиняется. Просто беседа.

Они подошли к калитке. Горецкий толкнул её — заперта изнутри на щеколду. Постучал.

— Виталий Корчагин! Откройте. Центр криминалистических расследований. Хотим с вами поговорить.

За забором послышалась возня, потом тишина. Свет в окошке погас.

— Корчагин, не усугубляйте! — повысил голос следователь. — Мы знаем, что вы дома. Не заставляйте нас ломать дверь. Откройте по-хорошему, и поговорим как люди.

Снова тишина. А потом из глубины двора донёсся хриплый, надломленный голос:

— Чего вам надо? Я ничего не сделал. Уходите.

— Тогда вам нечего бояться, — спокойно ответил Горецкий. — Откройте, и через десять минут мы уйдём. Если вы и правда ни при чём.

Долгая, мучительная пауза. Горецкий и Пшеничный переглянулись. Следователь уже прикидывал, не пора ли действовать решительнее, когда щеколда наконец лязгнула, и калитка приоткрылась.

На пороге стоял мужчина лет сорока пяти — грузный, обрюзгший, с лицом серым, как пепел, и глазами, в которых плескался затравленный, животный страх. Одет он был в мятую футболку и спортивные штаны, и Горецкий сразу, цепким взглядом профессионала, отметил главное: штанины были застираны, но по краю, у самого низа, остались бурые разводы и присохшие зеленоватые частицы. Тина. Озёрная тина, которую он пытался отмыть, да не дочиста.

— Виталий Корчагин? — уточнил следователь, шагнув ближе.

— Ну я, — буркнул тот, не глядя в глаза. — И чего?

— Майор Горецкий, ЦКР. — Следователь предъявил удостоверение. — Расследую гибель вашего соседа, Павла Седова. Где вы были сегодня утром, между четырьмя и пятью часами?

При имени Седова Корчагина передёрнуло. Он судорожно сглотнул, переступил с ноги на ногу.

— Спал я. Дома спал. Утром встал, по делам уехал.

— На машине?

— На машине.

— А вернулись пешком, — мягко заметил Горецкий, не сводя с него глаз. — В обед. Грязный, в тине по колено. Соседи видели. Где же ваша машина, Виталий? И откуда тина, если вы, как утверждаете, на берег и не спускались?

Лицо Корчагина пошло пятнами. Он открыл рот, закрыл, снова открыл, явно лихорадочно соображая, что соврать. Руки его, висевшие вдоль тела, мелко подрагивали — и Горецкий отметил, что на тыльной стороне правой ладони багровеет свежая ссадина.

— Я… я машину в сервис отогнал, — выдавил наконец Корчагин. — Сломалась. Пешком и шёл. А тина… тина — это я, это… за грибами в лес ходил, через болотину.

— За грибами. В тине по колено. С озёрной ряской на штанах, — без выражения повторил следователь. — Любопытные у вас грибные места, Виталий. Прямо на дне Соснового озера растут, не иначе.

Корчагин побледнел ещё сильнее и попятился вглубь двора.

— Что вам от меня надо?! — почти выкрикнул он. — Утонул Седов, сам утонул! Допился, оступился и утонул! Все знают, что он пил! Я тут ни при чём! Уходите, у вас на меня ничего нет!

— А вот это мы сейчас проверим, — спокойно сказал Горецкий и кивнул Денису, который уже доставал из чемоданчика всё необходимое. — Виталий, нам нужны ваши отпечатки пальцев. Дело добровольное, но, если откажетесь — оформим принудительно, через суд, что в вашем положении выглядит, прямо скажем, скверно. На лодке покойного — той самой, что кто-то спрятал в камышах, — обнаружены чужие отпечатки и человеческая кровь. Если они не ваши — вы свободны, и мы извинимся. Если ваши — будем разговаривать всерьёз.

Слова про лодку и кровь подействовали на Корчагина как удар тока. Он отшатнулся, врезавшись спиной в стену сарая, и затравленно заозирался — как зверь, угодивший в капкан и ищущий, куда бежать. Но бежать было некуда: впереди — следователь, сбоку — крепкий Пшеничный, у калитки — Денис с дактилоскопической картой.

— Вы… вы не имеете права… — пролепетал он.

— Имеем, Виталий. Имеем полное право. — Горецкий шагнул ещё ближе и заговорил негромко, почти доверительно. — Послушайте меня. Я двадцать лет ловлю убийц. И я вижу человека насквозь. Вы не злодей. Вы не хотели этого. Я понимаю — два года тяжбы, проигранный суд, обида, унижение. Седов вас задирал, насмехался. Вы сорвались. С каждым может случиться. Но чем дольше вы запираетесь, тем хуже себе делаете. Расскажите, как было. Облегчите душу. Я же вижу — вас изнутри это жжёт со вчерашнего дня. Вы спать не можете, в окно глядите, ждёте, когда за вами придут. Так вот — мы пришли.

Корчагин стоял, вжавшись в стену, и плечи его начали мелко трястись. По серому, обрюзгшему лицу покатились слёзы — крупные, грязные, прокладывая дорожки сквозь дневную щетину. Железная маска отрицания дала трещину.

— Я не хотел… — прошептал он едва слышно. — Богом клянусь, я не хотел его убивать…

Горецкий замер. Он узнавал этот момент — момент, когда человек ломается, когда правда, которую он держал в себе, рвётся наружу, не в силах больше оставаться внутри. Самое важное было — не спугнуть.

— Я знаю, — мягко сказал следователь. — Расскажите. С самого начала.

Но Корчагин, словно опомнившись, мотнул головой, утёр лицо рукавом и хрипло выдавил:

— Нет. Не здесь. И не так. Я… мне надо сесть. Дайте воды.

— Конечно. — Горецкий кивнул Пшеничному, и тот придержал калитку. — Пройдёмте в дом. Денис, отпечатки снимем там же. И, Виталий… — следователь сделал паузу, — то весло. Второе. Где оно? Лучше отдайте сами. Это зачтётся.

Корчагин вздрогнул всем телом, бросил быстрый, испуганный взгляд в сторону сарая — и Горецкий мгновенно понял, где спрятано орудие убийства. Но виду не подал. Пусть скажет сам. Пусть выложит всё — про спор о земле, про роковое утро на берегу, про удар, после которого тихие воды Соснового озера навсегда сомкнулись над головой рыбака Павла Седова.

Развязка была близка. И следователь Артём Горецкий чувствовал её приближение всем своим существом — как чувствуют грозу за миг до первого раската грома.

Глава 4. Лодка

Дом Корчагина изнутри оказался под стать хозяину — добротный, но запущенный, со следами былого достатка и нынешнего запустения. В большой комнате на первом этаже пахло прокисшим, нежилым духом, в раковине громоздилась немытая посуда, на столе валялись пустые бутылки. Видно было, что человек последние дни жил тут как в берлоге, не заботясь ни о чём.

Горецкий усадил хозяина на табурет посреди комнаты, сам опустился напротив, на стул. Пшеничный встал у двери, перекрывая выход. А Денис Кораблёв, не теряя времени, расстелил на углу стола свою дактилоскопическую карту, разложил валик, краску, салфетки.

— Виталий, давайте руку, — деловито сказал криминалист. — Сейчас откатаем пальчики, и всё станет ясно.

Корчагин затравленно глянул на свои ладони, будто они принадлежали не ему, а какому-то чужому, враждебному существу. Потом медленно, как во сне, протянул правую руку. Денис ухватил её, прижал к валику с краской и принялся аккуратно прокатывать палец за пальцем по бумаге — большой, указательный, средний.

— Так-так, — бормотал он себе под нос, разглядывая отпечатки через лупу. — Завитки, петельки… ну-ка, ну-ка.

Он достал планшет, на экране которого светились снимки отпечатков, снятых с борта лодки и с уцелевшего весла. Положил рядом свежую дактокарту Корчагина. Принялся сличать — узор за узором, линию за линией. Горецкий молча наблюдал. Корчагин сидел не дыша, уставившись в одну точку, и крупная капля пота сползала у него по виску.

Минуты тянулись мучительно. Наконец Денис поднял голову, и по лицу его всё было ясно ещё до слов.

— Совпадение, Артём Вадимович. Полное. — Он постучал пальцем по экрану. — Вот этот, с борта лодки, — большой палец правой руки Корчагина. Двенадцать совпадающих признаков, тут и спорить не о чем. И на весле — его же, указательный и средний. Он держался за эту лодку. Хватался за борт. Руками, которые, судя по бурым следам рядом, были в крови.

В комнате повисла тяжёлая, давящая тишина. Корчагин издал какой-то сдавленный звук — не то стон, не то всхлип — и обхватил голову руками.

— Ну вот, Виталий, — негромко произнёс Горецкий. — Теперь это уже не мои фантазии и не болтовня соседей. Это наука. Ваши отпечатки на лодке убитого. Ваша рука хваталась за борт. И кровь Седова — а это, не сомневайтесь, его кровь, экспертиза подтвердит группу — там же, рядом с вашими пальцами. Объясните мне, как так вышло, что вы цеплялись за лодку человека, которого, по вашим же словам, и в глаза этим утром не видели?

Корчагин молчал, раскачиваясь на табурете.

— Денис, — продолжал следователь, не сводя глаз с хозяина дома, — а что там по крови на весле? По тому, что в лодке осталось?