Мария Марцева – Криминальные истории. Магазин у дороги (страница 3)

— Отпечатки в базу прогнал? — спросил он.

— Прогоняю. — Денис кивнул. — Но, если этот Корчагин раньше нигде не светился, в базе его не будет. Тогда придётся брать у него отпечатки лично и сравнивать.

— Возьмём, — пообещал следователь. — Дайте только до него добраться.

В этот момент в кармане у Горецкого завибрировал телефон. Он взглянул на экран — звонил участковый Пшеничный из посёлка. Следователь поднёс трубку к уху.

— Слушаю, лейтенант.

— Товарищ майор! — голос Пшеничного дрожал от усердия. — Докладываю по соседям, как велели. Опросил почти всех. И вот что вырисовывается. Во-первых, Корчагина этого, Виталия, в посёлке многие недолюбливают — мужик скандальный, склочный, со всеми перелаялся. А с Седовым у них прямо война шла. Из-за земли, из-за спуска к озеру. Соседи говорят, на той неделе они так сцепились прямо у воды, что чуть до драки не дошло. Корчагин Седову кричал: «Я тебя в этом озере утоплю, понял?! Будешь знать, как мне дорогу к воде перекрывать!»

Горецкий и Вероника снова переглянулись. Угроза была почти дословной.

— Так, хорошо, — следователь сжал телефон крепче. — А где сам Корчагин? Нашли?

— В том-то и дело, товарищ майор, — затараторил Пшеничный. — Машины его утром не было, я и подумал — уехал. А оказалось, нет! Сосед напротив видел, как Корчагин нынче в обед вернулся пешком, грязный весь, в тине по колено, лица на нём не было. Зашёл к себе на дачу и заперся. Свет не зажигает, на стук не открывает, будто прячется. Сидит там, в доме с зелёной крышей. Я наблюдение установил, как вы учили, чтоб не сбежал.

Горецкий почувствовал, как внутри натягивается знакомая струна — та, что всегда звенела перед самой развязкой.

— Молодец, лейтенант. От дачи ни на шаг. Глаз с дома не спускать. Мы выезжаем. — Он убрал телефон и повернулся к коллегам. — Денис, экспертизу по крови и отпечаткам — в авральном порядке. Вероника, заключение оформи официально, переквалифицируем в убийство. А я еду в Тихие Зори. Похоже, наш скромный рыболов Корчагин вернулся домой — в тине, перепуганный, и прячется от всего света.

— А тина-то откуда на нём, если он утром уехал на машине? — задумчиво произнесла Вероника.

— Вот это, — мрачно усмехнулся Горецкий, надевая пиджак, — я у него лично и спрошу. Думаю, он мне расскажет много интересного. Про то, как ходил к озеру на рассвете. Как прятал в камышах лодку. И куда дел второе весло, на котором, бьюсь об заклад, будут и его отпечатки, и кровь несчастного Седова.

Он шагнул к двери, но на пороге обернулся.

— Хотя нет. Сначала — спор о земле. Прежде чем брать Корчагина, я хочу знать всю подноготную этой их вражды. За что именно человек человека веслом по голове? Из-за двух метров песчаного берега? Что-то тут глубже. — Следователь нахмурился. — Денис, подними мне всё по их судебной тяжбе. Кто подавал иск, чем кончилось, какие суммы фигурировали. Хочу понять, ради чего убивали.

— Сделаю, Артём Вадимович, — кивнул криминалист.

Горецкий вышел из прохладного морга на улицу, где августовское солнце заливало двор Центра жарким светом. Он сел в машину, завёл мотор и бросил последний взгляд на серое здание ЦКР. Где-то там, на холодном столе, лежал Павел Седов — человек, который любил рыбачить на зорьке и которого кто-то лишил всех будущих рассветов одним ударом по затылку.

«Тихие воды, — подумал следователь, выруливая на дорогу к дачному посёлку. — Самые мрачные тайны».

Теперь у него была рана, которую вода не могла оставить. Была спрятанная лодка с кровью. Были чужие отпечатки и пропавшее весло. Оставалось сложить эти улики воедино и предъявить тому, кто сидел сейчас в доме с зелёной крышей, перепачканный озёрной тиной, и трясся от страха перед неотвратимым стуком в дверь.

Но прежде следовало распутать клубок их застарелой вражды. Потому что Артём Горецкий за пятнадцать лет твёрдо усвоил ещё одну истину: у каждого убийства есть свой корень. И корень этот всегда уходит глубже, чем кажется на первый взгляд. Глубже, чем спор о двух метрах земли у тихого лесного озера.

Глава 3. Спор о земле

Архив районного суда располагался в полуподвале старого здания на окраине города — сыром, пропахшем пылью и слежавшейся бумагой помещении, где стеллажи с папками уходили в полумрак, как ряды могильных плит. Денис Кораблёв провёл здесь почти три часа, чихая от пыли и проклиная тот день, когда выбрал профессию криминалиста, а не что-нибудь более чистое. Но дело своё он знал и к вечеру выложил перед Горецким на стол толстую папку с тесёмками.

— Вот, Артём Вадимович. Всё дело Седова против Корчагина. И, скажу я вам, тут не просто спор о двух метрах песка. Тут целая война, да не на жизнь, а на смерть.

Горецкий развязал тесёмки и принялся листать пожелтевшие, истёртые от частого перебирания листы. Иски, встречные иски, ходатайства, протоколы заседаний, заключения землеустроительной экспертизы. Бумаги копились почти два года.

— Излагай, — велел следователь, не отрываясь от чтения. — Своими словами. Кратко.

Денис уселся напротив, отлепил от стула прилипший лист и заговорил, заглядывая в свои пометки:

— Значит, картина такая. Участки Седова и Корчагина — соседние, угловые, оба выходят к озеру. Только Седову достался тот самый пологий песчаный спуск, удобный, где мостки, где купаться можно и лодку спускать. А у Корчагина берег крутой, обрывистый, к воде толком не подойти. Завидовал он Седову страшно.

— Это понятно, — кивнул Горецкий. — Дальше.

— А дальше начинается самое интересное. — Кораблёв подался вперёд. — Два года назад Корчагин затеял межевание. Нанял какого-то ушлого землемера и заявил, что граница между участками проходит не там, где стоит забор, а на семь метров в сторону седовского надела. И что, мол, тот самый пологий спуск к воде — это вовсе не земля Седова, а его, Корчагина, законная территория, которую Седов незаконно захватил ещё в девяностые.

— Семь метров, — пробормотал следователь. — Уже не два. И не просто песок, а единственный нормальный выход к воде на оба участка.

— Именно! — Денис щёлкнул пальцами. — Кто владеет спуском — тот владеет озером. Лодка, рыбалка, купание, да хоть лодочную станцию открывай. А места там, я узнавал, рыбные, и дачников полно — желающих к воде попасть хоть отбавляй. Корчагин, видать, давно положил глаз на этот спуск. Может, и впрямь хотел дело какое замутить, деньги делать. А Седов — поперёк дороги.

Горецкий перевернул очередной лист — заключение землеустроительной экспертизы. Пробежал глазами казённые формулировки и поднял брови.

— Так. А вот это любопытно. Суд назначил независимую экспертизу. И что она показала?

— А вот тут-то собака и зарыта, — торжествующе сказал Кораблёв. — Эксперты подняли старые документы, генеральный план посёлка ещё советских времён, замерили всё по-новой. И вынесли вердикт: граница проходит ровно там, где и стоял забор Седова все эти годы. То есть спуск к воде — законная, неоспоримая собственность Седова. А притязания Корчагина — пустые. Землемер его, как выяснилось, намерил с ошибками, не то по злому умыслу, не то по неграмотности. Короче, Корчагин дело вчистую проиграл.

— Когда вынесли решение? — быстро спросил Горецкий.

Денис сверился с записями, и лицо его сделалось значительным.

— А вот тут, Артём Вадимович, у меня прямо мурашки. Решение суда вступило в законную силу… три дня назад. За двое суток до убийства.

В кабинете повисло молчание. Горецкий медленно откинулся на спинку стула и забарабанил пальцами по столу. Картина складывалась с пугающей чёткостью — последний кусочек мозаики встал на место, и теперь было ясно видно, ради чего человек поднял весло на соседа.

— Вот тебе и корень, — тихо проговорил следователь. — Корчагин два года сутяжничал, нанимал землемеров, адвокатов, тратил деньги, нервы, мечтал прибрать к рукам этот спуск. И за двое суток до того, как окончательно всё проиграть… вернее, уже проиграв окончательно, без права обжалования… он встречает Седова на рассвете у воды. На той самой земле, которую суд только что навсегда закрепил за покойным. Представляешь, что у него в голове творилось?

— Злоба, — подсказал Денис. — Бессилие. Два года псу под хвост.

— Хуже, — покачал головой Горецкий. — Унижение. Седов теперь хозяин. Полный, законный, с печатью суда. И, зная характер покойного — а соседи в один голос твердят, что мужик он был не сахар, ершистый, — представь, что он сказал Корчагину в то утро. Стоят они у воды, на спорном спуске. И Седов так, с усмешечкой: «Ну что, Виталий, отсудил землицу? Чего ж ты тут топчешься, на моём-то берегу? А ну пошёл вон со своей рожей, чтоб духу твоего тут не было». Что-нибудь в этом роде.

— А у Корчагина — весло в руках, — мрачно закончил Кораблёв. — Он же лодку, видать, как раз с воды загонял или, наоборот, спускал. И не выдержал. Размахнулся — да по затылку.

— Похоже на правду, — кивнул следователь. — Но это пока наши с тобой фантазии. Красивые, складные, а доказательств — кот наплакал. Мотив есть, теперь железный. Угрозы свидетели слышали. Следы городской обуви на берегу. Лодка с кровью и чужими отпечатками. Тина на штанах у вернувшегося домой Корчагина. Но всё это — косвенное. В суде хороший адвокат это по косточкам разнесёт. Нужны прямые улики. Нужны отпечатки Корчагина, чтоб сличить с теми, что на борту. Нужно то самое второе весло.