Мария Марцева – Криминальные истории. Магазин у дороги (страница 2)

Следователь усмехнулся уголком рта и кивнул в сторону уезжающей «Газели» с телом.

— Будет, Денис. Вот увидишь. Вероника своё дело знает. Если человека стукнули перед тем, как он оказался в воде, она это найдёт. Всегда находит.

Он ещё раз окинул взглядом озеро, затянутое тающим туманом, перевёрнутую удочку, пустые мостки. Что-то здесь было не так с самого начала. Трезвый, опытный рыбак, знавший это озеро как свои пять пальцев, вдруг тонет на ровном месте, у самого берега, где воды-то по грудь. Лодка пропала. На песке — чужие следы, оставленные на рассвете. А по соседству — враг, судившийся с покойным из-за клочка земли у воды, который как сквозь землю провалился именно этим утром.

Совпадений было слишком много. А следователь Артём Горецкий за пятнадцать лет работы в ЦКР твёрдо усвоил одну истину: совпадений не бывает. Бывают плохо замаскированные преступления.

— Опросите всех соседей, — распорядился он, обращаясь к участковому, румяному молодому лейтенанту по фамилии Пшеничный. — Кто что видел, кто что слышал этой ночью и под утро. Особенно интересует, когда уехал Корчагин и не было ли между ним и Седовым ссоры в последние дни. И найдите мне адрес и телефон этого Корчагина. Будем искать.

— Есть, товарищ майор, — козырнул Пшеничный и побежал выполнять.

А Горецкий остался стоять на берегу, заложив руки за спину, и смотрел на воду. Озеро лежало перед ним тихое, гладкое, невинное. Но следователь знал: тихие воды хранят самые мрачные тайны. И эту тайну ему предстояло вытащить со дна — чего бы это ни стоило.

Солнце наконец разогнало остатки тумана, и над Сосновым озером встал ясный, погожий день. Только Павлу Седову до этого дня уже не было никакого дела.

Глава 2. Удар по голове

Морг Центра криминалистических расследований встретил Артёма Горецкого привычной прохладой, запахом формалина и резким светом люминесцентных ламп, отражавшихся в кафельных стенах. Следователь не любил это место — да и кто его любит? — но за пятнадцать лет работы привык к нему так, как привыкают к неудобному, но необходимому инструменту. Именно здесь, на холодном секционном столе, тела рассказывали свои последние истории. И рассказывали честнее любых свидетелей.

Вероника Сташевская стояла у стола, склонившись над телом Павла Седова, и что-то диктовала в висевший на штативе микрофон. Услышав шаги, она подняла голову. Лицо у неё было сосредоточенное, а в глазах горел тот самый азарт, который Горецкий научился распознавать безошибочно: эксперт что-то нашла.

— А, Артём Вадимович. Лёгок на помине. Я как раз собиралась тебе звонить. — Она стянула одну перчатку и кивнула на тело. — Помнишь, ты вчера на берегу пророчил рану на затылке? Так вот, поздравляю. Ты у нас провидец.

Горецкий подошёл ближе, заложив руки за спину — старая привычка, чтобы ничего не трогать в чужой вотчине.

— Нашла, значит.

— Нашла. — Вероника обошла стол и аккуратно повернула голову покойного набок, разделив пальцами слипшиеся седоватые волосы на затылке. — Гляди сюда. Видишь?

Следователь наклонился. На затылочной части головы, чуть выше шеи, кожа была рассечена. Рана небольшая, сантиметра три, с неровными, словно разорванными краями. Вокруг неё кожа набухла тёмным кровоподтёком.

— Рваная рана мягких тканей, — продолжала эксперт деловито. — А под ней — вот тут пришлось повозиться — трещина затылочной кости. Закрытая черепно-мозговая травма. Удар был сильный, нанесён сзади и чуть сверху вниз. Тупым тяжёлым предметом с продолговатой, слегка изогнутой поверхностью.

— Камень? — предположил Горецкий. — Берег каменистый местами.

Вероника покачала головой и подняла указательный палец — жест, означавший, что сейчас последует самое интересное.

— Вот и я сперва подумала на камень. Но нет. Смотри, какая характерная форма повреждения — узкая, продолговатая, с чётким ребром. Камень дал бы рану рваную, бесформенную, с осколочными вдавлениями. А тут — будто ударили чем-то вроде доски или палки. Ребром. И ещё. — Она отошла к лотку с инструментами и принесла небольшой пинцет, в зажиме которого что-то блестело. — Вот это я извлекла из раны. Застряло в краях, в самой глубине.

Горецкий прищурился. В пинцете лежала тонкая щепочка — крошечный обломок дерева, светлый, с прилипшими частицами чего-то серовато-голубого.

— Дерево, — констатировал следователь. — И краска?

— Не просто краска. — Вероника поднесла щепку ближе к свету. — Я взяла соскоб, отдала Денису на анализ, но и так скажу — это специальная влагостойкая эмаль. Такой красят то, что постоянно в воде. Корпуса лодок. Вёсла. — Она сделала многозначительную паузу. — Артём, его ударили деревянным предметом, покрытым лодочной краской. Сзади. По затылку. Со всей силы.

В морге повисла тишина, нарушаемая лишь монотонным гудением вентиляции. Горецкий медленно выпрямился. Версия о несчастном случае на воде, и без того хлипкая, рассыпалась окончательно. Дело можно было официально переквалифицировать в убийство.

— А вода? — спросил он. — Утопление ты вчера подтвердила. Так он утонул или его убили ударом?

— Хороший вопрос. Правильный. — Вероника снова накрыла тело простынёй до груди и оперлась о край стола. — И ответ тебе не понравится своей жестокостью. Он утонул. В лёгких — вода, причём именно озёрная, с характерным планктоном и взвесью, я под микроскопом смотрела. Значит, в момент попадания в воду он был ещё жив и дышал. Но! — Эксперт снова подняла палец. — Удар по голове был нанесён прижизненно, за несколько минут до утопления. Понимаешь, что это значит?

Горецкий понимал. И от этого понимания по спине пробежал неприятный холодок, какой бывает даже у видавших виды следователей.

— Его сначала оглушили, — глухо произнёс он. — А потом бросили в воду. Без сознания. И он захлебнулся, не приходя в себя.

— Именно. — Вероника кивнула. — Удар сам по себе смертельным не был — трещина кости, сотрясение, потеря сознания, да. Но не смерть. Убила его вода. А вода оказалась там потому, что кто-то оглушил здорового пятидесятидвухлетнего мужика веслом или доской по затылку и столкнул беспомощного в озеро. Это не несчастный случай, Артём. Это хладнокровное, расчётливое убийство.

Следователь прошёлся вдоль стола, заложив руки за спину, обдумывая услышанное. Картина в его голове складывалась мрачная, но всё более чёткая. Рыбак вышел на зорьке к воде. Кто-то подошёл сзади — значит, либо подкрался, либо это был человек, которого Седов знал и не опасался, потому и повернулся спиной. Удар. Тело в воде. Убийца уходит, оставляя на росистом песке те самые городские следы.

— Время смерти подтверждаешь? — уточнил Горецкий.

— Подтверждаю. Между четырьмя и пятью утра, плюс-минус. Рассвет. — Вероника помолчала, наблюдая за следователем. — Ты уже знаешь, кто это сделал, да? Я тебя знаю, Артём. У тебя такое лицо, будто ты картинку до половины собрал.

— Знаю, на кого думать, — уклончиво ответил он. — Сосед. Корчагин. Судился с покойным из-за участка, исчез на рассвете в день убийства. И главное — орудие. Лодочная краска. У Седова была лодка, которая бесследно пропала. А весло от лодки — чем не дубина?

— Логично, — согласилась эксперт. — Но логика — это ещё не доказательства. Краска на щепке — общая, такой полстраны лодки красит. Нужно само весло. Или сама лодка. Найдёте — сличим краску, древесину, форму повреждения. Тогда это будет уже не версия, а гвоздь в крышку гроба убийцы.

— Найдём, — твёрдо сказал Горецкий. — Денис как раз озеро прочёсывает.

Словно в ответ на его слова, дверь морга распахнулась, и на пороге возник Кораблёв — раскрасневшийся, запыхавшийся, с прилипшими ко лбу волосами. Жвачку он, против обыкновения, не жевал, и это означало, что новости важные.

— Артём Вадимович! Вероника! — выпалил он с порога, переводя дух. — Я с озера. Мы лодку нашли!

— Где? — Горецкий резко обернулся.

— В дальнем конце, в камышах, у самого болотистого берега. Загнали в осоку, ветками сверху прикидали. Кто-то спрятать пытался, да неаккуратно. — Денис вытер лоб рукавом. — Серая дюралевая казанка, всё как соседи описывали. Седова лодка, сомнений нет — на борту его инициалы выцарапаны, «П.С.».

— А весло? — в один голос спросили следователь и эксперт.

Кораблёв замялся, и лицо его вытянулось.

— А вот весло одно. Понимаете? В уключинах должно быть два, а там одно болтается. Второго нет. Как корова языком слизала.

Горецкий и Сташевская переглянулись. Картина сходилась пугающе точно.

— Вот тебе и орудие убийства, — тихо проговорила Вероника. — Второе весло. Им стукнули, а потом, видать, выбросили или утопили подальше.

— Не только это, — Денис понизил голос, будто боялся спугнуть удачу. — На борту лодки, изнутри, и на оставшемся весле — следы. Бурые пятна. Я экспресс-тест провёл прямо там, на месте. Кровь, Артём Вадимович. Человеческая кровь. И ещё — отпечатки пальцев. Чёткие, на алюминиевом борту. Не Седова. У Седова, я с трупа дактокарту снял для сравнения, пальцы шире, рисунок другой. А эти — чужие. Свежие. Кто-то держался за борт этой лодки. Хватался руками. И руки эти были, похоже, в крови.

Горецкий медленно сжал кулаки. Дело обретало плоть, кровь и — самое главное — улики, против которых не попрёшь ни в одном суде. Тупой удар веслом, оглушённое тело в воде, спрятанная лодка с кровью и чужими отпечатками, пропавшее второе весло. Оставалось последнее — найти владельца этих пальцев.