Мария Марцева – Криминальные истории. Магазин у дороги (страница 1)

Мария Марцева

Криминальные истории. Магазин у дороги

Озеро у дачи

Глава 1. Утопленник

Утро на Сосновом озере выдалось таким, какие бывают только в конце августа, — прохладным, с молочным туманом, что стелился над водой плотным одеялом и нехотя расступался под первыми лучами солнца. Дачный посёлок Тихие Зори ещё спал. Лишь где-то перекрикивались петухи да поскрипывала калитка на ветру. Тишина стояла такая, что слышно было, как капли росы срываются с малиновых кустов и шлёпаются в траву.

Эту тишину и нарушил душераздирающий женский крик.

Кричала Антонина Гавриловна Бубенцова — дородная пенсионерка лет шестидесяти пяти, владелица крайнего участка, того самого, что упирался в пологий песчаный спуск к воде. Она вышла спозаранку набрать воды для полива, как делала каждое утро вот уже пятнадцать лет, наклонилась с ведром к мосткам — и обомлела.

В двух метрах от берега, среди прибрежных камышей, лицом вниз покачивалось тело. Мужчина в брезентовой куртке цвета хаки, в высоких резиновых сапогах. Руки его были раскинуты, и течение, слабое, едва заметное, легонько колыхало их, отчего казалось, будто покойник машет кому-то на прощание. Рядом, зацепившись бортом за корягу, стояла перевёрнутая удочка, а чуть поодаль на воде покачивался красно-белый поплавок.

— Ой, батюшки! Люди добрые! Утоп! Утоп кто-то! — Антонина Гавриловна выронила ведро, которое с глухим стуком покатилось по мосткам, и заметалась по берегу, прижимая руки к груди.

На крик из соседних домов высыпали дачники — кто в халате, кто в трико, заспанные, перепуганные. Первым к воде подбежал крепкий мужчина в тельняшке, бывший моряк Степан Лукич, живший через два участка. Он скинул тапки, зашёл по пояс в холодную воду и, кряхтя, подтянул тело к мосткам. Вдвоём с подоспевшим соседом они вытащили грузного утопленника на песок и перевернули.

Лицо у покойного было синюшное, отёкшее, с прилипшими ко лбу мокрыми волосами. Глаза полуоткрыты, рот забит тиной.

— Так это ж Седов! — ахнул кто-то из толпы. — Пашка Седов, рыбак наш!

— Точно он, — подтвердил Степан Лукич, утирая мокрое лицо. — Сапоги его, куртка. Видать, с утра пораньше на рыбалку вышел, как всегда. Да и оступился. Берег-то скользкий, мостки гнилые.

Толпа загудела. Павла Седова в посёлке знали все. Мужик пятидесяти двух лет, заядлый рыбак, который не пропускал ни одной зорьки. Бывало, ещё затемно сидел на своей лодке посреди озера, и силуэт его, неподвижный, как изваяние, маячил в тумане до самого рассвета. Жил он на даче почти круглый год — после развода с женой перебрался сюда из города окончательно, развёл огород, держал кур и, кажется, был вполне доволен своим уединённым бытом.

— Говорила я ему, говорила, — причитала Антонина Гавриловна, которую отпаивали валерьянкой на лавочке, — выпиваешь, мол, Паша, а потом на воду лезешь! Утонешь когда-нибудь! Вот и накаркала, прости господи!

— Да трезвый он был мужик, — буркнул Степан Лукич. — За все годы я его пьяным и не видывал. Странно это.

Кто-то уже вызвал полицию. Через сорок минут на пыльную дорогу посёлка свернул потрёпанный уазик участкового, а следом — белая «Газель» с надписью «Центр криминалистических расследований». ЦКР подключали к делам, где обстоятельства смерти вызывали хоть малейшие сомнения, и в это августовское утро дежурная группа выехала по сигналу о «возможном несчастном случае на водоёме».

Из машины первым выбрался следователь — высокий, поджарый мужчина лет сорока с небольшим, в светлой рубашке и тёмных брюках. Звали его Артём Вадимович Горецкий. Лицо у него было усталое, с резкими складками у рта, а взгляд — цепкий, внимательный, такой, что под ним хотелось невольно выпрямиться и перестать сутулиться. За ним выпорхнула молодая женщина с короткой стрижкой и тяжёлым чемоданчиком — судебный медик-эксперт Вероника Сташевская, гроза всех халтурщиков и любительница доводить дело до последней запятой. Замыкал процессию криминалист Денис Кораблёв — добродушный круглолицый парень с фотоаппаратом на шее и неизменной жвачкой за щекой.

— Так, граждане, попрошу всех отойти от воды, — негромко, но твёрдо произнёс Горецкий, и толпа дачников послушно подалась назад. — Место осмотра не топтать. Кто обнаружил тело?

— Я, я обнаружила, — Антонина Гавриловна поднялась с лавочки, комкая в руках мокрый платок. — Воды пошла набрать, гляжу — а он плавает. Господи, страх-то какой.

— Во сколько это было?

— Да часов в шесть. Может, в начале седьмого. Я рано встаю, огород полить.

Горецкий кивнул, делая пометку в блокноте, и присел на корточки рядом с телом. Вероника Сташевская уже натянула резиновые перчатки и склонилась над покойным с другой стороны.

— Ну, что скажешь? — спросил следователь.

— Пока предварительно. — Она приподняла веко покойного, осмотрела лицо, оттянула воротник куртки. — Мужчина, около пятидесяти. Признаки утопления налицо — пена у рта, тина в дыхательных путях, характерный цвет кожных покровов. Трупное окоченение выражено. В воде пробыл, думаю, часа три-четыре, не больше. То есть умер где-то на рассвете, между четырьмя и пятью утра.

— Самое рыбацкое время, — заметил Степан Лукич, который, несмотря на просьбу отойти, торчал поблизости. — Клёв на зорьке самый верный.

— Гражданин, я же просил, — Горецкий поднял на него глаза.

— Молчу, молчу. — Моряк отступил, но уходить не спешил.

Денис Кораблёв деловито обходил берег, щёлкая фотоаппаратом. Снимал мостки, песок, перевёрнутую удочку, поплавок на воде. Потом присел у самой кромки и присвистнул.

— Артём Вадимович, гляньте-ка. Следы тут. Только странные.

Горецкий подошёл. На влажном песке у воды отпечатались следы сапог — много, в разных направлениях. Но среди них криминалист указывал на нечто иное.

— Вот эти — его, Седова, сапоги, рисунок протектора крупный, «ёлочка». А вот тут, видите, ещё одни. Поменьше размером, подошва гладкая, городская обувь. И ведут они от воды к тропинке. Свежие.

— Мало ли кто тут ходит, — пожал плечами следователь. — Полпосёлка сбежалось, пока мы ехали. Затоптали всё.

— Так-то оно так, — согласился Кораблёв, не отрывая взгляда от земли. — Только эти следы поверх росы. А роса легла до того, как народ собрался. Понимаете? Кто-то был тут на рассвете. Когда Седов ещё, может, и живой был.

Горецкий нахмурился, обвёл взглядом озеро, дачи, тёмную стену леса за ними. Сосновое озеро было невелико — с одного берега виден другой, метров триста, не больше. Тихое, заросшее по краям камышом, с песчаным дном у пляжа и тёмными омутами в дальнем конце. Идеальное место для рыбалки. И, как теперь подсказывало следовательское чутьё, не самое плохое место, чтобы спрятать концы в воду.

— Где его лодка? — вдруг спросил Горецкий.

Дачники переглянулись.

— А и правда, — протянул Степан Лукич. — Лодка-то его где? Он же без лодки на рыбалку — ни ногой. У него казанка была, дюралевая, серая. Где-то на том берегу обычно держал, в камышах привязывал.

— Вероника, — Горецкий повернулся к эксперту, — закончишь с предварительным — займись подробно. А ты, Денис, прочеши берег, найди эту лодку. И следы зафиксируй, все до единого. Гипс возьми, слепки сделай с этих, городских.

— Думаете, не сам он утоп? — тихо спросил Кораблёв.

Следователь помолчал, глядя на синее лицо покойного рыбака.

— Думаю, рано думать. Но что-то мне это утро не нравится. Уж больно тихо.

Тело Седова аккуратно переложили на носилки, накрыли. Антонина Гавриловна снова всхлипнула. Толпа дачников провожала носилки взглядами, перешёптывалась. И в этом перешёптывании Горецкий, обладавший острым слухом, уловил обрывок фразы, брошенной кем-то вполголоса:

— Вот и доспорился, бедолага. Допрыгался со своим участком.

Следователь резко обернулся.

— Кто это сказал? Про какой участок?

Толпа притихла. Никто не сознавался. Дачники отводили глаза, переминались с ноги на ногу. Деревенская солидарность, помноженная на страх перед погонами, делала своё дело — языки прикусили намертво. Наконец из-за спин выступила сухонькая старушка в цветастом платке, бабка Лукерья, известная на весь посёлок тем, что знала всё про всех.

— А чего скрывать-то, — проскрипела она, опираясь на палку. — Всё одно дознаетесь. Судился наш Пашка. С соседом своим, с Виталькой Корчагиным. Из-за земли судился, из-за того самого спуска к воде, где Антонина утопленника-то и нашла. Лютая у них вражда была. Лютая.

— А где живёт этот Корчагин? — Горецкий насторожился.

— Да вон, через забор от Седова. Участок угловой, с зелёной крышей. — Бабка Лукерья махнула палкой в сторону добротного дома, что стоял чуть выше по склону. — Только нету его сейчас. Машины-то его не видать. Уехал, что ли, спозаранку.

Горецкий проследил за её жестом. Дом с зелёной крышей смотрел на озеро тёмными окнами. Калитка была заперта, во дворе ни души. И впрямь — будто хозяин куда-то спешно отлучился. На рассвете. Как раз тогда, когда умер Павел Седов.

— Денис, — негромко позвал следователь. — Слепки со следов в первую очередь. И с обуви этого Корчагина потом сверим. Чует моё сердце, не пустая это болтовня.

— Думаете, сосед? — Кораблёв перестал жевать.

— Думаю, что несчастный случай на воде с раной на затылке — это уже не несчастный случай, — отозвался Горецкий.

— Так нет пока никакой раны на затылке, — удивился криминалист.