Мария Марцева – Криминальные истории. Чёрная лента (страница 2)

— Готово. Тело можно увозить. Окончательное заключение — после вскрытия, но я уже сейчас уверен: это не несчастный случай. Удар был нанесён сзади, под определённым углом. Сам человек так не падает.

— Спасибо, Игорь, — кивнула Вероника. — Значит, у нас убийство.

Соловьёв затушил сигарету и тяжело вздохнул, оглядывая дом.

— Тихий двор, мирные пенсионеры, бабушки на лавочках. И на тебе. Кто же мог поднять руку на старика?

— Это нам и предстоит узнать, — Вероника застегнула куртку, готовясь спускаться в подвал. — И начнём мы с этой голубой краски. Она не появилась здесь случайно. Кто-то совсем недавно что-то красил. И этот кто-то, я почти уверена, и есть наша ниточка к убийце.

Она включила фонарик и шагнула к тёмному провалу подвальной двери. Откуда-то снизу тянуло сыростью, плесенью и едва уловимым запахом чего-то ещё — металлическим, тревожным. Запахом, который опытный криминалист ни с чем не спутает.

Запахом смерти.

Где-то наверху, за одним из множества тёмных окон пятиэтажки, дрогнула занавеска. Кто-то наблюдал за работой следствия. И этот кто-то очень не хотел, чтобы правда об этой ночи когда-нибудь вышла наружу.

Глава 2. Соседи молчат

Подвал оказался именно таким, каким и должен быть подвал старой пятиэтажки: низкий потолок с паутиной труб, тусклые лампочки, забранные ржавыми решётками, и затхлый воздух, пропитанный сыростью. Вероника Дробышева медленно шла вдоль коридора, освещая фонариком стены и пол. За ней, пригибаясь, чтобы не задеть головой трубы, следовал Соловьёв.

— Вот, смотри, — Вероника остановилась у небольшого закутка, отгороженного дощатой перегородкой. Это была кладовка, в которой жильцы хранили всякую всячину: старые санки, велосипеды, банки, инструменты. На полу здесь виднелось тёмное пятно, частично затёртое, словно кто-то наспех пытался отмыть его водой.

— Кровь, — уверенно сказала Вероника, присев и проведя реагентом по краю пятна. — Замывали, но не до конца. Под ультрафиолетом всё будет как на ладони.

Она достала специальный фонарь и выключила обычный свет. В фиолетовом свечении на полу и нижней части стены проступили светящиеся разводы — следы крови, которые кто-то старательно, но безуспешно пытался уничтожить.

— Вот здесь его и ударили, — тихо произнесла она. — А потом замыли пол и потащили наверх, к подъезду. Чтобы выглядело как несчастный случай. Расчёт был на то, что старик, мол, споткнулся в темноте и упал.

— Дилетант, — буркнул Соловьёв. — Любой бы понял, что под ним крови нет.

— Не любой. И не сразу. Если бы не вызвали ЦКР, участковый вполне мог бы списать на падение. Старик, поздний час, плохое зрение... Заключение бы написали быстро. — Вероника выпрямилась. — Тот, кто это сделал, рассчитывал именно на это. Но он торопился и нервничал. Замыл плохо, тело тащил неаккуратно. Это не профессионал. Это кто-то свой. Кто-то из жильцов, кого внезапно припёрло к стенке.

Она обвела фонариком кладовку. И вот тут, в углу, на полке, она заметила пустую банку из-под краски. Светло-голубой. Краска засохла потёками по краям.

— А вот и источник нашей голубой краски, — Вероника сфотографировала находку. — Видимо, кто-то недавно красил тут что-то этим цветом. Когда тащили тело, оно соприкоснулось с окрашенной поверхностью или со следами краски на полу. Игорь возьмёт образец и сравнит с частицами на одежде Лапина.

Поднявшись из подвала, следователь и эксперт разделили работу. Тенякин с телом отправился в морг ЦКР, а Соловьёв с двумя оперативниками — Костей Рыжовым и Денисом Платовым — начал поквартирный обход. Вероника решила пройтись с ними: ей хотелось своими глазами увидеть жильцов, услышать их голоса, поймать те самые мелкие детали, которые часто говорят больше любых слов.

Первая квартира на третьем этаже принадлежала самому Лапину. Дверь была заперта. Соседка напротив, сухонькая старушка по имени Антонина Петровна, рассказала, что Виктор Семёнович жил один — жена умерла лет пять назад, а сын давно перебрался в другой город.

— Тихий был, спокойный, — говорила старушка, прижимая к груди старого кота. — Никогда ни с кем не ругался. Ну, почти никогда.

— Почти? — тут же зацепился Соловьёв. — А с кем ругался?

Антонина Петровна вдруг замкнулась.

— Да это я так. Не знаю я ничего. Старая стала, всё путаю.

И снова — та же реакция, что и у Тамары Жильцовой. Люди что-то знали, но молчали, словно сговорившись.

Следующие несколько квартир дали один и тот же результат. «Ничего не слышали». «Спали крепко». «Ночью к окну не подходили». Молодая мать с грудным ребёнком клялась, что не спала всю ночь из-за младенца, но никаких криков или шума со двора не слышала. Мужчина с пятого этажа, водитель-дальнобойщик, вообще был в рейсе и вернулся только утром.

— Странно, — сказал Соловьёв, когда они вышли на лестничную площадку. — Целый дом, ночь, кто-то тащит тело через двор, замывает кровь в подвале — и ни одна живая душа ничего не видела и не слышала. Так не бывает.

— Бывает, — отозвалась Вероника, — когда люди боятся. Или, когда они кого-то покрывают. Этот двор — как одна большая семья. Все друг друга знают десятилетиями. И если они молчат, значит, либо боятся убийцу, либо... сочувствуют ему.

Они поднялись на второй этаж. Здесь, в квартире номер двенадцать, жила Нина Корнеева — женщина лет пятидесяти, работавшая медсестрой в районной поликлинике. Дверь она открыла не сразу. А когда открыла, Вероника сразу обратила внимание на её состояние: бледное лицо, покрасневшие глаза, дрожащие руки. Женщина явно не спала ночь и явно была сильно напугана.

— Здравствуйте, Нина... простите, отчество? — мягко начал Соловьёв.

— Васильевна, — еле слышно ответила она.

— Нина Васильевна, вы, наверное, уже знаете о трагедии. Ваш сосед, Виктор Семёнович Лапин, погиб этой ночью. Мы опрашиваем жильцов. Можно к вам на пару минут?

Корнеева судорожно сглотнула и кивнула, отступая в глубь квартиры. Она не пригласила гостей в комнату — они остались в тесной прихожей. Вероника отметила, что женщина старается не встречаться с ними взглядом и нервно теребит край кофты.

— Вы вчера ночью ничего не слышали? — спросил следователь. — Может, шум во дворе, голоса, что-то ещё?

— Нет... ничего, — слишком быстро ответила Корнеева. — Я спала. Крепко спала.

— Вы уверены? — Вероника шагнула чуть вперёд, внимательно глядя на женщину. — Ваши окна выходят во двор, как раз на второй подъезд. И вы — медсестра, привыкли к чуткому сну, к ночным дежурствам. Неужели совсем ничего?

Корнеева вздрогнула. Её пальцы сжались.

— Я... я приняла снотворное. Голова болела. Спала как убитая.

«Как убитая». Вероника чуть приподняла бровь. Неудачное выражение для человека, чей сосед только что погиб насильственной смертью.

— Нина Васильевна, — тихо сказала эксперт, — вы хорошо знали Виктора Семёновича?

— Здоровались. Соседи же. — Голос женщины дрогнул.

— А вы не знаете, у него были с кем-то конфликты? Может, ссоры из-за денег, из-за дома?

При слове «деньги» Корнеева заметно побледнела ещё сильнее. На долю секунды в её глазах мелькнул настоящий ужас.

— Я ничего не знаю, — почти выкрикнула она. — Простите, мне нехорошо. Мне надо прилечь.

— Конечно, — Соловьёв отступил. — Извините за беспокойство. Если что-то вспомните — вот моя карточка.

Корнеева взяла визитку дрожащими пальцами, и оперативники вышли. Дверь за ними захлопнулась поспешно, и они услышали, как изнутри дважды повернулся ключ в замке.

— Она знает, — твёрдо сказала Вероника, когда они спустились на пролёт ниже. — Она не просто что-то слышала. Она в ужасе. Видел, как она отреагировала на слово «деньги»?

— Видел, — кивнул Соловьёв. — И как она дёрнулась, когда ты упомянула её окна. Они точно выходят во двор. Она наверняка что-то видела этой ночью.

— Видела или участвовала, — задумчиво произнесла Вероника. — Но скорее видела. У неё страх свидетеля, а не вина соучастника. Она боится говорить. Боится за себя. Или за кого-то.

Они вышли во двор. Дождь, обещанный утренними тучами, наконец начал накрапывать. Костя Рыжов, ходивший по соседним подъездам, подбежал к ним, пряча блокнот под куртку.

— Андрей Викторович, я тут поговорил с пацанами из соседнего дома. Они вчера допоздна на спортплощадке торчали. Так вот, один говорит, что около полуночи слышал, как во дворе кто-то ругался. Громко. Мужской голос и... вроде женский тоже.

— Вот как, — оживился Соловьёв. — А разобрал, о чём?

— Нет, далеко было. Но говорит, что ругались сильно. А потом всё стихло.

— Около полуночи, — повторила Вероника. — Как раз время смерти, по предварительной оценке Тенякина. Значит, ссора, потом удар, потом — попытка скрыть.

Она посмотрела на окна второго этажа, где жила Корнеева. Занавеска снова едва заметно колыхнулась.

— Андрей, — медленно проговорила Вероника, — а ведь это та самая занавеска, что дрогнула утром, когда мы только приехали. Помнишь, я говорила, что за нами наблюдают? Это была её квартира. Корнеева следит за следствием. Она напугана до смерти. И рано или поздно она заговорит — если правильно подобрать ключ.

— А пока, — Соловьёв застегнул куртку под начавшимся дождём, — давай выясним, о каких таких деньгах все так упорно молчат. Старушка Антонина что-то про ссоры обмолвилась. Жильцова явно знает. И Корнеева на слове «деньги» едва в обморок не упала. В этом доме крутятся какие-то деньги, и вокруг них — какая-то грязная история.