Мария Марцева – Криминальные истории. Чёрная лента (страница 3)

Денис Платов, второй оперативник, как раз подошёл с новостью:

— Андрей Викторович, я выяснил насчёт собраний жильцов. Тут недавно скандал был на весь дом. Из-за денег на ремонт крыши. Собрали солидную сумму, а потом начались разборки — куда они делись. И главный спорщик был как раз... — он заглянул в записи, — Лапин Виктор Семёнович. Покойный наш.

Вероника и Соловьёв переглянулись.

— Деньги на ремонт крыши, — повторила Вероника. — Вот и появился мотив. Старик что-то узнал. Что-то, чего ему знать не следовало. И его за это убили.

Она бросила последний взгляд на молчаливые окна пятиэтажки, за которыми скрывались десятки людей, упорно делавших вид, что ничего не знают.

— Тихий двор, — усмехнулась она невесело. — Слишком тихий. Они все молчат. Но молчание тоже бывает уликой. И завтра мы узнаем, кто собирал эти деньги — и кому было выгодно, чтобы Виктор Лапин замолчал навсегда.

Глава 3. Старый конфликт

Утро следующего дня началось в лаборатории ЦКР. Вероника Дробышева сидела за столом, заваленным распечатками и пакетиками с уликами. Перед ней лежали два предметных стекла под микроскопом, и она поочерёдно разглядывала образцы краски — те, что были собраны с одежды Лапина, и те, что взяли с банки в подвале.

— Совпадение полное, — сказала она вошедшему Тенякину. — Состав, пигмент, структура. Краска с одежды покойного и краска из той банки в подвале — из одной партии. Тело однозначно тащили из кладовки.

Тенякин кивнул и положил перед ней папку с заключением о вскрытии.

— А у меня для тебя подтверждение. Смерть наступила от черепно-мозговой травмы. Один удар, нанесённый сзади и сверху вниз, длинным узким предметом с твёрдой кромкой. Удар сильный, но... — он помедлил, — но не профессиональный. Бил человек неопытный, в состоянии аффекта. Угол, сила, направление — всё говорит о панике, а не о хладнокровном расчёте. И ещё: под ногтями Лапина мы нашли частицы кожи и волокна ткани. Тёмно-синие, трикотажные. Он явно цеплялся за нападавшего перед смертью или сразу после удара, когда падал.

— Значит, у нашего убийцы где-то на руке или предплечье царапины, — заметила Вероника. — И тёмно-синяя одежда. Трикотаж — свитер или кофта. Уже кое-что.

— И вот ещё, — Тенякин достал отдельный листок. — Время смерти я уточнил: между двадцатью тремя и нолём тридцать. Как раз совпадает с показаниями того парня со спортплощадки про ссору во дворе около полуночи.

Вероника откинулась на спинку стула и потёрла переносицу.

— Хорошо. Тогда давай восстановим картину. Поздним вечером Лапин по какой-то причине спускается в подвал. Возможно, его туда позвали. Возможно, он сам кого-то застал. Там происходит ссора — её слышали ребята. Затем — удар. Убийца в панике замывает кровь, вытаскивает тело во двор, к подъезду, чтобы инсценировать падение. И всё это — посреди ночи, в доме, где все друг друга знают. — Она встала. — Осталось понять, из-за чего была ссора. И тут, я думаю, ключ — те самые деньги на ремонт крыши.

В этот момент в лабораторию вошёл Соловьёв. Вид у него был оживлённый.

— Я нарыл про деньги, — с порога заявил он. — Поехали, по дороге расскажу. Нас ждёт председатель дома.

В машине следователь раскрыл блокнот.

— Значит, так. Полгода назад в доме затеяли ремонт крыши — текла после каждого дождя, верхним этажам совсем житья не стало. Управляющая компания тянула, и жильцы решили собрать деньги сами, скинуться, чтобы нанять бригаду побыстрее. Председатель дома, некто Павел Аркадьевич Грачёв, организовал сбор. Сумма набралась немаленькая — около трёхсот тысяч. Деньги собирали наличными, под расписку, и хранил их председатель.

— Наличными, — хмыкнула Вероника. — Классика жанра. И что дальше?

— А дальше начались странности. Бригаду нанимали-нанимали, да так толком и не наняли. Крышу подлатали кое-как, по дешёвке, силами какого-то знакомого Грачёва. А деньги... деньги стали испаряться. Лапин, как выяснилось, был человеком въедливым. Бывший бухгалтер, между прочим. Он начал требовать отчёт: куда ушли средства, где чеки, где сметы. И вот тут-то и разгорелся скандал.

— Бухгалтер, — Вероника удовлетворённо кивнула. — Вот почему молчал весь дом. Лапин копал. А кому-то это было поперёк горла.

Дом Грачёва — тот самый, что и у Лапина, только подъезд другой, первый. Председатель оказался крепким мужчиной лет шестидесяти, с громким голосом и манерой говорить так, будто он всегда прав. Он встретил их в дверях квартиры, заставленной добротной мебелью, и сразу перешёл в наступление.

— Я уже всё знаю про Виктора, — заявил он, не дожидаясь вопросов. — Жалко мужика, конечно. Но он сам, говорят, оступился, упал. Старый был, что вы хотите.

— Откуда вы знаете, что он упал? — мягко спросила Вероника.

Грачёв на мгновение запнулся.

— Так... люди говорят. Двор же, всё сразу разносится.

— Павел Аркадьевич, — Соловьёв сел на предложенный стул, — расскажите про деньги на ремонт крыши.

Лицо председателя налилось краской.

— А при чём тут деньги? Это что, допрос? Я честный человек! Всё собрал, всё потратил на дело! Крышу залатали? Залатали!

— Кое-как, по словам жильцов, — заметила Вероника. — А собрали триста тысяч. Где сметы? Где чеки? Где отчёт?

— Какие чеки! — взвился Грачёв. — Я по-простому всё сделал, по-соседски! Договорился со знакомыми, они недорого взяли! А кто остался недоволен — тот пусть сам организует, посмотрю я на него!

— Виктор Лапин был недоволен, — спокойно сказал Соловьёв. — Он требовал отчёта. У вас с ним был конфликт. Серьёзный.

Грачёв замолчал. Было видно, как он лихорадочно соображает.

— Ну был, — наконец выдавил он. — Поспорили. На собрании. Он, видишь ли, бухгалтер бывший, всё ему циферки подавай. Прицепился ко мне, мол, ворую я. При всех меня позорил! Я ему сказал: не нравится — иди в управляющую компанию, в прокуратуру, куда хочешь! А он...

— А он что?

— А он сказал, что так и сделает, — Грачёв сжал кулаки. — Сказал, что соберёт все бумаги, всех опросит, кто сколько сдавал, и пойдёт куда следует. Грозился, что меня посадят.

В комнате повисла тишина. Соловьёв и Вероника переглянулись. Мотив был налицо — и Грачёв сам, в запале, его выложил.

— Где вы были позавчера ночью, Павел Аркадьевич? — тихо спросил следователь. — С одиннадцати вечера до часу ночи?

Грачёв побледнел.

— Дома! Дома я был, спал! Жена подтвердит!

— Жена, — повторила Вероника. — А ещё кто-нибудь?

— Да вы что себе позволяете?! Вы меня в убийстве обвиняете?! — заорал председатель. — Я пальцем его не трогал! Да, ругались, да, грозил он мне! Но я его не убивал!

— А деньги? — Вероника не повышала голоса. — Если вы их не присвоили, докажите. Покажите расходы. Это снимет с вас половину подозрений.

Грачёв заметался по комнате. Потом выдохнул и тяжело опустился в кресло.

— Часть денег я... одолжил, — наконец признался он глухо. — Временно. У меня долги были, прижало. Я собирался вернуть, честное слово! Я бы вернул! А крышу да, по дешёвке заделал, чтобы хватило. Но Лапин раскопал. Он умный был, чёрт... Понял, что суммы не сходятся. И начал давить.

— Сколько вы взяли? — спросил Соловьёв.

— Около ста тысяч, — пробормотал Грачёв. — Но я не убивал! Клянусь! Да, я вор, признаю, растратчик, как хотите называйте. Но не убийца!

Вероника внимательно наблюдала за ним. И верила — почти верила. Грачёв был жуликом, мелким и трусливым, из тех, кто способен украсть, но не убить. Однако чутьё подсказывало ей, что в этой истории есть второе дно.

— Виктор Лапин собирал бумаги, — сказала она. — Опрашивал жильцов, кто сколько сдавал. Скажите, Павел Аркадьевич, а кому ещё, кроме вас, было невыгодно, чтобы всплыла правда об этих деньгах? Вы один распоряжались сбором?

Грачёв поднял на неё затравленный взгляд. И вдруг, словно вспомнив что-то, отвёл глаза.

— Нет, — медленно произнёс он. — Не один. Мне помогали собирать. Ходили по квартирам, вели списки. Двое.

— Кто?

— Корнеева Нина, со второго этажа. Она у нас вроде старшей по подъезду была. И... — Грачёв сглотнул, — и Митины. Сергей с Ольгой, с четвёртого этажа. Ольга списки вела, расписки. Аккуратная, въедливая баба. Все цифры через неё проходили.

Вероника и Соловьёв снова переглянулись. Нина Корнеева — та самая, что тряслась от страха и бледнела при слове «деньги». И ещё двое — Митины, имя которых прозвучало впервые.

— А почему вы решили, что им тоже было невыгодно? — спросил следователь.

Грачёв замялся.

— Да потому что... не я один там... руки погрел, — выдавил он наконец. — Часть денег и через них прошла. Я-то взял сто, а недостача всего вышла под двести. Куда ушли остальные — у Ольги Митиной спрашивайте. Это она бумагами заправляла. Я только крайним оказался, потому что председатель.

На обратном пути в машине Вероника задумчиво смотрела в окно.

— Знаешь, Андрей, мне кажется, Грачёв не врёт про убийство. Он жулик, но не убийца. Он бы скорее сбежал или откупился, чем пошёл бы на такое.

— Согласен, — кивнул Соловьёв. — Но он указал нам на новых фигурантов. Корнеева, которая трясётся от страха. И Митины, которые вели всю бухгалтерию.

— Тёмно-синий трикотаж под ногтями жертвы, — напомнила Вероника. — Царапины на руках убийцы. Удар в состоянии аффекта, без расчёта. Знаешь, на кого это похоже? На человека, который не планировал убивать. Который оказался загнан в угол. И ударил от отчаяния, защищая что-то очень важное.