Мария Марцева – Криминальные истории. Чёрная лента (страница 4)

Соловьёв притормозил у светофора.

— Завтра займёмся Митиными. И ещё раз навестим Корнееву. Думаю, она дозрела. После бессонной ночи и наших визитов она на грани.

— Дозрела, — согласилась Вероника. — Старый конфликт из-за денег, который тянулся месяцами. Растрата, в которой замешаны несколько человек. И старик-бухгалтер, который вот-вот вывел бы всех на чистую воду. — Она прищурилась. — Один из этих людей понял, что теряет всё. И решил, что мёртвый Лапин надёжнее живого. Осталось понять, кто именно держал в руках орудие убийства.

Глава 4. След на лестнице

Дождь, ливший всю ночь, к утру унялся, оставив после себя умытый, поблёскивающий лужами двор. Вероника Дробышева вернулась на место преступления одна, ещё до приезда оперативников. Ей хотелось пройти весь путь убийцы заново — от подвала до подъезда, шаг за шагом, чтобы понять то, что упустила в первый раз.

Она спустилась в подвал, постояла в кладовке, где засохла кровь, потом медленно поднялась по тёмной лестнице, ведущей наверх, к выходу во двор. И вот здесь, на полпути, её внимание привлекли перила.

Старые металлические перила, выкрашенные облупившейся зелёной краской. Но в одном месте, ближе к верхней ступеньке, на них виднелся свежий потёртый след — и крошечные чешуйки чего-то светлого. Вероника достала лупу.

— Голубая краска, — пробормотала она. — Снова она.

Она аккуратно собрала образец. Картина прояснялась: убийца тащил тело вверх по этой лестнице, и в какой-то момент окровавленные руки или одежда жертвы соприкоснулись с перилами. Но откуда снова голубая краска? Банка из кладовки была пуста и засохла. Значит, был ещё источник.

Вероника присела и осмотрела ступеньки. И тут она заметила нечто новое — на бетоне, у основания перил, лежал тонкий след, словно кто-то задел свежеокрашенным предметом. Длинный, узкий мазок голубого цвета.

— Длинный узкий предмет, — повторила она слова Тенякина об орудии убийства. — Окрашенный голубым. Вот оно.

Когда приехал Соловьёв с оперативниками, Вероника уже знала, что искать.

— Орудие убийства — что-то длинное, узкое и недавно покрашенное в голубой цвет, — объявила она. — Возможно, металлический пруток, труба, ручка от инструмента. Им красили что-то той самой краской из подвала. И этим же предметом ударили Лапина. Нам нужно найти инструмент с голубой краской. У кого-то из жильцов он есть.

— Митины недавно делали ремонт, — вспомнил Костя Рыжов, листая записи опросов. — Соседи говорили, у них на балконе всё лето что-то стучало, красили, пилили.

— Тогда начнём с них, — решил Соловьёв.

Митины жили на четвёртом этаже. Дверь открыл сам Сергей Митин — худощавый мужчина лет сорока пяти, с нервным, измождённым лицом и бегающим взглядом. Увидев на пороге следователя и эксперта ЦКР, он заметно вздрогнул.

— Сергей Митин? — уточнил Соловьёв. — Мы по поводу гибели вашего соседа, Виктора Лапина. Можно войти?

Митин сглотнул и неохотно отступил, пропуская гостей. В квартире пахло свежей краской и опилками — ремонт, похоже, и впрямь шёл недавно. Вероника сразу же, словно невзначай, прошлась взглядом по прихожей и по приоткрытой двери на застеклённый балкон, где громоздились банки, кисти и инструменты.

— Ваша жена дома? — спросил Соловьёв.

— Ольга? Нет, она... в магазин вышла, — ответил Митин, и голос его дрогнул. — Скоро будет.

— Хорошо. Тогда поговорим пока с вами. Сергей, вы участвовали в сборе денег на ремонт крыши?

Митин побледнел.

— Жена... жена занималась бумагами. Я так, помогал немного. По квартирам ходил.

— А Лапин требовал отчёта по этим деньгам. Вы знали об этом?

— Знал, — еле слышно сказал Митин. — Все знали. Он на собрании шум поднял.

— У вас были с ним конфликты?

— Нет! — слишком резко ответил Митин. — Я с ним вообще... почти не общался.

Вероника тем временем медленно подошла к балкону.

— Можно? — спросила она и, не дожидаясь ответа, шагнула внутрь. На полу балкона стояли банки с краской. Среди них — две банки светло-голубой. Той самой. А у стены, прислонённые в углу, стояли инструменты: малярные валики, кисти, шпатели и несколько длинных металлических прутьев — направляющие для гипсокартона.

Один из прутков был выпачкан голубой краской. Длинный, узкий, с твёрдой кромкой. Вероника наклонилась ближе, не прикасаясь. На светлой поверхности краски, ближе к концу прута, темнело едва заметное пятно. И крошечный волосок, прилипший к металлу.

Сердце её забилось чаще. Она достала телефон и сфотографировала находку, потом обернулась к Соловьёву и едва заметно кивнула.

— Сергей Митин, — Соловьёв шагнул к балкону, — этот предмет нам придётся изъять для экспертизы. И не только его. Все инструменты и краску.

Лицо Митина исказилось. Он метнулся к балкону, но оперативники его удержали.

— Не трогайте! — закричал он. — Это не то, что вы думаете!

— А что мы думаем? — тихо спросила Вероника, глядя ему прямо в глаза.

Митин осёкся. Его трясло.

— Я... я ничего не сделал, — забормотал он. — Это случайность... я не хотел...

— Вы признаётесь в убийстве Виктора Лапина? — Соловьёв подался вперёд.

— Я... да, — выдохнул Митин и закрыл лицо руками. — Это я. Я его ударил. В подвале. Мы поссорились из-за денег, и я... схватил эту железяку и ударил. Я не хотел его убивать, клянусь!

В комнате повисла тяжёлая тишина. Костя Рыжов уже доставал наручники. Казалось, дело раскрыто — убийца сознался, орудие найдено, мотив налицо.

Но Вероника не двигалась. Она внимательно смотрела на трясущегося Митина — и что-то её не устраивало. Слишком быстро. Слишком гладко. И руки. Она бросила взгляд на его кисти и предплечья — они были чистыми, без единой царапины. А под ногтями Лапина были частицы кожи и тёмно-синий трикотаж. Митин же был в светлой клетчатой рубашке.

— Сергей, — медленно произнесла она, — расскажите, как именно вы его ударили. Покажите.

Митин растерянно заморгал.

— Ну... ударил. Сзади. По голове.

— Каким концом прута? Как держали? Под каким углом? — Вероника не отступала. — Лапин сопротивлялся? Он за вас цеплялся?

— Я... я не помню, всё как в тумане, — Митин совсем сник. — Просто ударил, и всё.

Вероника выпрямилась.

— Андрей, на минуту, — сказала она и отвела следователя в сторону. — Он врёт.

— Врёт? Он же сознался, — удивился Соловьёв.

— Сознался слишком охотно и не знает деталей. У него нет царапин. На нём светлая рубашка, а под ногтями жертвы — тёмно-синий трикотаж. Тенякин сказал: удар нанёс человек в состоянии аффекта, но при этом сверху вниз, с определённой силой и под углом. Рост убийцы и положение Лапина в момент удара... — Вероника покачала головой. — Что-то не сходится. Он берёт чужую вину на себя.

— Чью?

В этот момент входная дверь хлопнула. На пороге появилась женщина с пакетами из магазина — невысокая, плотная, с собранными в пучок тёмными волосами и цепким, настороженным взглядом. Это была Ольга Митина. Увидев в квартире посторонних, наручники в руках оперативника и мужа со склонённой головой, она замерла.

— Что здесь происходит? — резко спросила она, и пакеты выпали из её рук.

Вероника обернулась — и сразу же отметила то, что искала. На Ольге Митиной была тёмно-синяя трикотажная кофта. А на тыльной стороне её правой кисти, чуть выше запястья, виднелись две свежие, едва затянувшиеся царапины.

— Ольга Митина? — спокойно спросила Вероника, подходя ближе. — Скажите, откуда у вас эти царапины на руке?

Ольга мгновенно спрятала руку за спину.

— Об кошку. Кошка поцарапала.

— У вас нет кошки, — заметил Костя Рыжов, заглянув в записи. — В опросе вы сами говорили, что животных не держите.

Лицо Ольги окаменело. А Сергей Митин вдруг рванулся вперёд.

— Это я! Я убил! Её не трогайте! — закричал он. — Я сознался, слышите! Я!

— Сергей, замолчи, — глухо сказала Ольга, не сводя глаз с Вероники.

— Сергей Митин выгораживает вас, Ольга, — тихо сказала эксперт. — Он взял вину на себя. Но он не убивал. На нём нет ни царапин, ни синего трикотажа. А вот на вас — и то, и другое. Под ногтями Виктора Лапина мы нашли частицы кожи и тёмно-синие волокна. Когда он падал, он вцепился в свою убийцу. В вас.

Ольга молчала. Лицо её было белым как мел.

— Вы вели всю бухгалтерию по сбору денег, — продолжала Вероника. — Часть из них исчезла. Лапин это раскопал. Он собирался идти в прокуратуру. И тогда всплыло бы всё — и растрата Грачёва, и то, к чему приложили руку вы с мужем. Вам грозил суд, позор, тюрьма. Вы пытались защитить семью. Защитить мужа. И этой ночью в подвале вы ударили Виктора Лапина прутом, которым перед этим красили на балконе.

Сергей Митин зарыдал, осев на стул. А Ольга вдруг подняла голову, и в её глазах блеснули слёзы — первые настоящие чувства за весь разговор.