Мария Марцева – Карьер (страница 6)

Она встала тяжело, повисая на его руке, лёгкая и сломанная, как птица с перебитым крылом. Игорь медленно повёл её прочь от мёртвого клуба, поддерживая на каждом шагу.

И пока они шли, он ясно понимал всем своим существом: только что он без слов объявил войну тем, кто довёл её до этого состояния. И отступать уже было поздно.

Впрочем, он и не собирался.

Глава 8. Карьер

Дорогу к карьеру разбили тяжёлые самосвалы: сплошные колеи, ямы по щиколотку, обочины завалены щебнем и битым кирпичом. Игорь шёл настороженно, собранно — как идут по чужой территории, где в любой момент может случиться что-то плохое.

У ворот он остановился и огляделся.

Половина техники стояла без движения. Краны замерли с опущенными стрелами. Конвейер полз еле-еле, будто через силу. Цеха, которые раньше должны были грохотать и жить, теперь едва шевелились. Завод, кормивший весь город, напоминал тяжело больного, из которого медленно вытягивают последние силы.

Пройдя через проходную, Игорь стал узнавать знакомые лица. Вон Петрович, с которым когда-то работал в одной смене отчим. Вон братья Сёмины, с которыми они гоняли мяч на пустыре. Все постарели, осунулись, сгорбились. Кто-то сухо кивнул ему, кто-то отвёл глаза, будто не заметил.

— Здорово, мужики, — сказал Игорь, подходя к курилке, где двое рабочих курили дешёвые сигареты.

— Здорово, — буркнул один, не поднимая головы.

— Как тут у вас? Работа есть?

— Есть понемногу, — ответил второй, быстро взглянув на него искоса. — Ты сам-то зачем пришёл?

— Я свой. Завьялов. Брат Виктора.

— Знаем, чей. — Первый затоптал окурок и сразу заторопился. — Ладно, нам пора. Дел полно.

Они ушли, не оглядываясь. Игорь проводил их взглядом. Так ведут себя люди, которые боятся сказать лишнее. Страх здесь, похоже, въелся в воздух не хуже каменной пыли.

Он пошёл дальше и стал замечать то, что выбивалось из привычной заводской жизни. Новый шлагбаум у въезда — свежевыкрашенный, слишком аккуратный на фоне всей этой разрухи. Чужие охранники в одинаковых тёмных куртках. Дорогая иномарка у конторы. Эти люди держались так, будто были здесь хозяевами, а настоящие рабочие проходили мимо них как чужие на собственной земле.

В прокуренной будке Игорь подсел к пожилому слесарю в замасленной телогрейке. Достал пачку сигарет и протянул.

— Угощайтесь.

Старик посмотрел на него, повертел сигарету в пальцах, прикурил.

— Спасибо. — Затянулся, внимательно оглядел Игоря. — Ты ведь сын Антонины, младший. Вернулся, значит.

— Вернулся. Скажите, отец, почему завод еле живой? Раньше ведь весь гремел.

Слесарь помолчал, оглянулся через плечо — не стоит ли кто рядом.

— Гремел, — тихо сказал он. — А теперь зарплаты режут, смены сокращают. Половину людей вообще по домам разогнали. — Он понизил голос ещё сильнее. — А кто начинает возмущаться, тех быстро утихомиривают. Был у нас один такой, шумел, права качал... Потом в больнице полежал и сразу присмирел.

— Кто утихомиривает?

Старик не ответил. Только коротко кивнул в сторону конторы, возле которой стояла иномарка, и сразу замолчал, будто понял, что сказал лишнее. Снова затянулся и уставился в пол.

— Ты бы, парень, лучше шёл отсюда. Мало ли что.

Игорь не стал давить. Поднялся и кивнул:

— Спасибо.

Проходя мимо склада, он заметил мужчину с перебинтованной головой и подвязанной рукой. Тот неловко возился у штабеля ящиков, морщась от боли.

— Помочь? — спросил Игорь, придерживая ящик, который начал съезжать.

— Сам справлюсь. — Мужик посмотрел на него настороженно.

— Что с рукой?

— Оступился. Неудачно упал. — Он криво усмехнулся и отвернулся.

Игорь ничего не сказал. Он хорошо знал, как выглядят разные травмы. Так не падают. Этого человека били. Били умело и расчётливо — так, чтобы надолго запомнил. Похоже, завод стал местом, где молча ломают тех, кто не хочет сгибаться.

Потом он нашёл участок, где работала бригада брата. Виктор стоял у транспортёра и что-то объяснял рабочим. Но и тут всё было не так, как должно быть. Люди работали молча, угрюмо, без обычных шуток, без переклички, без привычной ругани. Только лязг металла и тяжёлый шум моторов. На лицах — та же задавленная злость, которую Игорь уже видел у Виктора дома. Эти люди держались из последних сил. Достаточно было одной искры, чтобы всё внутри у них вспыхнуло.

Виктор заметил брата, нахмурился и едва заметно мотнул головой: мол, не место тебе здесь. Игорь не подошёл, только кивнул издали и пошёл обратно к воротам.

— Эй! — резко окликнули его сзади.

Игорь обернулся. К нему быстрым шагом шёл один из охранников в тёмной куртке — крепкий, с цепким и наглым взглядом.

— Ты кто такой? Чего тут шастаешь, вынюхиваешь?

— По заводу прошёлся. К брату заходил.

— Здесь тебе не проходной двор. — Охранник подошёл почти вплотную, стараясь давить и голосом, и ростом. — Давай на выход. И чтобы я тебя здесь больше не видел.

Говорил он тоном человека, который давно привык чувствовать себя хозяином и не сомневаться, что ему подчинятся.

Игорь спорить не стал. Спокойно развернулся и пошёл к воротам. Но по пути успел внимательно рассмотреть охранника: лицо, рост, осанку, манеру двигаться, то, как тот держит руки. Всё это он машинально отметил и запомнил — как когда-то запоминал чужих на посту.

— Иди давай, — донеслось ему вслед.

Уже за воротами Игорь остановился и ещё раз посмотрел на серую громаду карьера. На замершие краны. На слабый дымок над трубами. На чужую иномарку у конторы.

Теперь всё становилось понятнее. Болезнь, которая душила город, шла отсюда — с этого предприятия, которое кто-то прибрал к рукам и теперь медленно выжимал досуха. И над всем этим висел страх.

Игорь понял: если бить, то бить придётся в самый корень. В того, кто стоит за этой машиной, за этими охранниками, за перебитой рукой рабочего у склада. В того, чьё имя весь город боится произносить вслух.

Он сунул руки в карманы и пошёл прочь от завода.

Картина наконец складывалась. И ничего хорошего в ней не было.

Глава 9. «Хозяева»

На следующее утро Игорь снова пришёл к заводу. Но теперь не затем, чтобы увидеть брата или поговорить с рабочими. Теперь он пришёл наблюдать.

Место он выбрал в стороне — за штабелем бетонных плит, у обочины разбитой дороги. Отсюда проходная была видна как на ладони, а сам он оставался в тени и не бросался в глаза. Старая выучка подсказывала простую вещь: больше всего о враге узнаёшь не тогда, когда идёшь напролом, а когда он тебя не замечает.

Игорь закурил, прислонился к холодному бетону и стал ждать.

У ворот уже крутились чужие. Те самые крепкие, сытые парни в одинаковых тёмных куртках. Они не работали — они надзирали. Один развалился у перил и лениво бросал слова, другой поглядывал по сторонам, сплёвывал, перекатывал во рту спичку. Держались они не как рабочие. В них чувствовалась наглость, уличная развязность, привычка давить. Игорь сразу выделил их из всей заводской толпы — так на войне сразу видишь, кто здесь свой, а кто чужой.

Подошло время смены. Из проходной потянулись люди — усталые, серые от пыли. И тут началось то, от чего у Игоря свело челюсти.

Парни в куртках останавливали выходящих и без всякого стеснения рылись у них в сумках, по карманам, по рабочим курткам. Лезли руками, выворачивали карманы, ощупывали. Мужики терпели молча, опустив головы, не решаясь возразить. Своих же людей, на своём же заводе, обыскивали как воров у тюремных ворот. И, судя по всему, здесь это уже стало обычным делом.

— Чисто. Проходи. Следующий.

Один из этих чужаков отвёл в сторону пожилого рабочего — того самого слесаря, которого Игорь недавно угощал сигаретой. Наклонился к нему, что-то негромко говорил, постукивая пальцем в грудь. Старик побледнел, замялся, потом полез за пазуху и протянул ему смятые купюры.

Игорь стиснул зубы. С людей прямо у проходной собирали дань. Будто они платили за право работать на собственном заводе.

Из будки вышел тот, кто здесь, похоже, был главным. Рослый, тяжёлый, с золотой цепью поверх воротника, с жёстким взглядом исподлобья. Остальные сразу подтянулись, замолчали, стали ловить каждое его слово. Он окинул взглядом территорию, сплюнул под ноги и коротко бросил:

— Этих гоните. Тех двоих — ко мне. И не скалься, работай.

Игорь сразу отметил его. Один из тех, кто держит город в кулаке. Не самый главный, но явно из ближнего круга.

К проходной подъехала чёрная иномарка — та самая, с тонированными стёклами. Из конторы тут же выбежал человек в костюме, кто-то из заводского начальства, и торопливо направился к машине, всем видом показывая угодливость. Игорь видел, как директор наклонился к приоткрытому окну и только кивал, кивал, будто мелкий проситель перед хозяином. Не он отдавал распоряжения — он их выслушивал. И сразу становилось понятно, кто здесь на самом деле распоряжается, а кто лишь изображает власть.

У дальнего корпуса Игорь заметил ещё одну деталь. Там стоял настоящий заводской сторож — старик в выцветшей форменной фуражке, с пустой кобурой на поясе, чисто для вида. Он стоял, отвернувшись и делал вид, будто не замечает ни обысков, ни поборов, ни чёрной машины. Порядок на заводе давно перешёл в руки чужих людей, а тому, кто по должности должен был за ним следить, оставалось только не высовываться.

Это задело Игоря сильнее, чем сами поборы.