Мария Марцева – Карьер (страница 5)

Соседка только покачала головой. В её жалости было что-то тяжёлое, стыдное и страшное — то, о чём она не хотела или боялась говорить.

— Не моё это дело, Игорёша. И ты не спрашивай. Уходи отсюда, парень. Не то сейчас место и, не то время. — Она вдруг заторопилась, попятилась к своему крыльцу, торопливо перекрестилась. — Прости. Ничего я не знаю.

И захлопнула за собой дверь. Щёлкнул крючок.

Игорь остался один посреди заросшего двора, в звенящей тишине. Эта захлопнувшаяся дверь сказала ему больше любых слов.

Он подошёл к окну дома Соловьёвых — к тому, что не было забито, — и заглянул внутрь через грязное стекло.

В доме царил разгром. Перевёрнутый стул. По полу разбросаны пустые бутылки — много, целая россыпь. Грязные тряпки, осколки посуды. Стол, заваленный мусором и хламом. А на подоконнике, под толстым слоем пыли, стояла знакомая фарфоровая балеринка — та самая, которой Марина когда-то так гордилась и показывала ему ещё девчонкой. Теперь фигурка смотрела на него мёртвым пыльным взглядом.

Игорь отошёл от окна. На душе стало тяжело.

На обратном пути, уже у самого поворота, он увидел знакомое лицо — Кольку Гущина, с которым когда-то гоняли мяч на пустыре. Только это был уже не тот Колька, а опустившийся, опухший мужик с дрожащими руками и в драной куртке. Он сидел на корточках у забора и тянул окурок.

— Колян? — остановился Игорь.

Тот поднял мутные глаза, всмотрелся.

— О-о... Завьял. Игорёк. — Он криво усмехнулся, показав гнилые зубы. — Вернулся, значит. А я думал, врут.

— Вернулся. — Игорь присел рядом. — Слушай, Колян. Марину Соловьёву помнишь? Где она? Никто ничего толком не говорит.

Гущин сразу засуетился, забегал глазами, облизнул губы.

— Марину... Маринку... — Он закашлялся. — Закурить есть нормальное? А то этот бычок уже...

Игорь молча достал пачку и протянул ему. Гущин жадно вытащил сразу две сигареты, одну сунул за ухо.

— Маринка-то... — Он понизил голос, наклонился ближе, пахнул перегаром. — Маринка теперь... того. По рукам пошла, Игорёк. Не та уже. На игле сидит, понял? Совсем скатилась. — Он сплюнул. — Ищи её у старого клуба. Там они все теперь трутся, конченые. Если жива ещё.

Каждое слово било как пощёчина. Игорь поднялся и молча сунул Гущину всю пачку.

— Спасибо, Колян.

— Да не лез бы ты туда! — крикнул тот ему вслед. — Пропадёшь!

Игорь шёл по улице, и кулаки сами собой сжимались. Внутри поднималась тяжёлая, тёмная злость. Светлый образ из памяти — Марина в платье, машет ему с моста — никак не вязался с этими грязными словами. Он отталкивал от себя самое страшное, но уже понимал: девушка, которую он когда-то любил, попала в ту же беду, что душила весь город. Её затянуло в ту же воронку.

Он остановился посреди пустой улицы и несколько секунд просто стоял, переводя дыхание.

Решение пришло сразу — твёрдое, без колебаний. Он найдёт её. Какой бы она ни стала. Не будет судить, не станет спрашивать, как всё до этого дошло. Просто вытащит.

Игорь развернулся и пошёл к окраине, туда, где среди пустырей доживал свой век старый Дом культуры. Прошлое звало его на тот край города. И он шёл ему навстречу, уже догадываясь, что увидит, и всё равно не сворачивал.

Глава 7. Тень на скамейке

Дорога к старому Дому культуры заросла травой. Фонари вдоль неё давно не горели: где-то остались только голые столбы, а где-то не было уже и их. В воздухе стояла сырая, глухая тоска запустения, словно сюда уже много лет никто не заходил.

Игорь шёл и с каждым шагом всё яснее узнавал это место. Когда-то они бегали сюда мальчишками в кино, по субботам здесь были танцы, здесь он впервые взял Марину за руку. А теперь впереди темнело мёртвое здание с пустыми проёмами выбитых окон. От нехорошего предчувствия у него сжалось сердце.

Дом культуры был мёртв. Облупленный фасад, осыпавшаяся лепнина, сорванная вывеска — на бетоне остались только следы от букв. Колонны у входа были исписаны матерщиной, под ногами хрустело битое стекло, валялись шприцы. То, что когда-то было гордостью города, превратилось в притон и свалку.

Игорь медленно обошёл здание, внимательно оглядывая всё вокруг.

В тени у глухой стены, на перекошенной скамейке, он заметил сгорбленную женскую фигуру. Она сидела неподвижно, обхватив руками колени, в драной куртке, накинутой на плечи. Что-то в наклоне головы, в очертании плеч заставило его замедлить шаг и затаить дыхание.

Он подошёл ближе.

Марина.

От той красавицы, которую он помнил, почти ничего не осталось. Щёки ввалились, кожа стала серой, болезненной. Волосы спутались, давно не мытые. Худые руки мелко дрожали даже в покое. Игорь остановился, не в силах сразу заговорить. В горле встал тяжёлый ком.

Марина медленно подняла голову.

Её взгляд был пустым, блуждающим, ни на чём не задерживался. Зрачки расширены, глаза мутные, безжизненные. Она смотрела сквозь Игоря, будто не видела его, будто весь мир для неё стал далёким и расплывчатым. От этого взгляда ему стало холодно внутри сильнее, чем от любой увиденной раны.

Игорь осторожно присел перед ней на корточки.

— Марина, — тихо позвал он. Голос дрогнул, и он сам себя не узнал. — Марина, это я.

Она вздрогнула. В её мутных глазах на секунду мелькнуло что-то живое — то ли узнавание, то ли слабый отголосок прошлого, — и тут же исчезло.

— Марин. Посмотри на меня. Это Игорь. Завьялов.

Её губы шевельнулись. С трудом, будто забыв, как говорить, она прошептала:

— Игорёк?..

Она словно вытаскивала это имя из самой глубины памяти. На разбитых губах появилась кривая, жалкая улыбка. И на одно мгновение в её измученном лице проступило что-то от той девушки, которая когда-то махала ему с моста, — той самой, которую он помнил все эти семь лет.

— Я, Марин. Я вернулся.

— Вернулся... — повторила она, и улыбка тут же расплылась. — А я... я тут. Давно уже тут.

Игорь посмотрел на её руки — и сжал зубы. Рукава куртки сползли, открыв запястья. Кожа была вся в синяках, бледная до синевы. На сгибах локтей — следы уколов, и старые, и совсем свежие. На скуле расплывался жёлтый синяк, оставленный чужой рукой. Рядом на скамейке лежали пустой пузырёк и смятая пачка сигарет.

Всё сразу стало ясно. Та самая правда, от которой он всю дорогу пытался отмахнуться, встала перед ним во весь рост.

— Пойдём отсюда, Марин, — мягко сказал он. — Здесь холодно.

— Куда?.. — Она мотнула головой и отстранилась. — Мне нельзя... Они придут... Мне ждать надо.

— Кого ждать?

Она не ответила. Только ещё сильнее сжалась.

В этот момент из-за угла клуба вышли двое — те самые наглые парни, которых Игорь уже видел у магазина. Кожаные куртки, сытые морды, уверенные движения. Один сразу заметил его и сбавил шаг.

— О, смотри-ка. К нашей Маринке кавалер заявился, — протянул он с ухмылкой. Потом окликнул её по кличке, как будто она была вещью: — Эй, Колотая, ты чего расселась? А это кто с тобой?

Второй лениво кивнул Игорю:

— Слышь, мужик. Иди отсюда. Тут всё занято. Не твоё дело.

В их голосах была привычная уверенность людей, которые давно привыкли, что им никто не перечит. Что любой отведёт глаза, отступит и уйдёт.

Игорь медленно выпрямился. Встал так, чтобы закрыть Марину собой, — спокойно, без резких движений, не сводя глаз с этих двоих. Он молчал. Просто смотрел.

Парни переглянулись. Что-то в его взгляде, в том, как он стоял — вроде бы спокойно, но тяжело и уверенно, — заставило их насторожиться. Сопротивление было им непривычно. Они привыкли, что пары слов хватает, чтобы люди съёжились и отошли.

— Ты глухой? — начал первый, но уже без прежней наглости. — Тебе сказали...— Она уйдёт со мной, — ровно сказал Игорь. — А вы идите своей дорогой.

Это не прозвучало ни как угроза, ни как вызов. Просто как что-то уже решённое.

Парни замялись. Один сплюнул себе под ноги, второй дёрнул его за рукав — мол, не сейчас. Чужак был незнакомый, непонятный, а лезть в драку вслепую они, видно, не любили.

— Ну смотри, — бросил первый, отступая. — Герой, значит. Город маленький. Ещё увидимся.

Они ушли за угол, всё ещё оглядываясь.

Игорь снова наклонился к Марине и осторожно взял её под руку.

— Вставай, Марин. Пойдём. Я отведу тебя домой.

— У меня нет дома, — еле слышно сказала она.

— Есть. Теперь есть. Поднимайся.