Мария Марцева – Карьер (страница 7)

В одном из парней он узнал того самого охранника, который накануне грубо выставил его с завода. Всё тот же наглый, развязный вид. Игорь внимательно следил за ним: как тот разговаривает с рабочими, как унижает их, как уверен, что ему ничего не будет. Такая уверенность бывает только у тех, за чьей спиной стоит серьёзная сила. Значит, за этой мелкой шпаной есть кто-то поважнее. Тот, кому они и носят собранные деньги.

Злость поднималась в Игоре тяжёлой горячей волной, но он держал её под контролем. Переводил в холодный расчёт, как когда-то перед боевым выходом. Мысленно отмечал: сколько здесь чужаков, как они стоят, кто среди них главный, где припаркованы машины, откуда придёт помощь, если начнётся шум. Он пришёл сюда не драться. Он пришёл понять противника. И понимал всё больше.

Докурив, Игорь бросил окурок под ноги, затоптал его и пошёл прочь. У самой дороги его обогнали двое рабочих. Шли с пустыми руками — видно, всё уже отдали у проходной. Они шагали, понурив головы, и тихо разговаривали между собой, не замечая Игоря.

— …опять половину забрали. Скажу дома — не поверят.

— Да тише ты, — сразу оборвал второй, оглянувшись. — Север не любит, когда языком чешут. Сам знаешь, чем это заканчивается.

— Да тихо я, тихо...

Они свернули в переулок и скрылись.

Игорь остановился и посмотрел им вслед.

Север.

Это имя они произнесли так же, как мать задёргивала занавеску у окна: шёпотом, с оглядкой, с зажатым в груди страхом. Короткое, чужое слово, за которым скрывалось всё — обыски, поборы, согнутые спины, дрожащие руки.

Игорь запомнил его. Уложил рядом с остальным — лицами, машинами, повадками, — в ту самую память, которая не подводила его на войне.

Теперь у этой безликой беды появилось имя.

Игорь сунул руки в карманы и пошёл в сторону города. Картина складывалась всё яснее — звено за звеном, нитка за ниткой. И где-то в конце всех этих нитей сидел человек, имя которого весь Гранитный произносил только вполголоса.

Глава 10. Разговор с братом

После ужина мать рано ушла прилечь — весь вечер жаловалась на сердце. Оксана прибрала со стола, погасила свет в комнате и тоже скрылась за занавеской. В избе стало тихо. Только на стене мерно тикали часы да потрескивали дрова в печи, бросая на стол неровные отблески.

Братья остались одни.

Игорь подлил себе и Виктору остывшего чая, подождал, пока тот закурит, и наконец спросил — спокойно, прямо, глядя брату в глаза:

— Вить, хватит ходить вокруг да около. Кто такой Север?

Виктор вздрогнул, словно его толкнули. Сигарета замерла у самых губ. Он быстро посмотрел на тёмное окно, потом на дверь — будто боялся, что их могут подслушать даже стены.

— С чего ты взял... — начал он, но тут же осёкся.

— Я слышал это имя на заводе. Слышал у колонки. Видел его людей у клуба, — тихо сказал Игорь, не повышая голоса, но твёрдо. — Весь город произносит это слово шёпотом, как болезнь. Я уже не ребёнок, Вить. И не слепой. Так кто он?

Виктор молчал, вертя сигарету в пальцах. На скулах ходили желваки.

— Не лез бы ты в это, Игорёк, — наконец выдавил он. — Меньше знаешь — целее будешь.

— Я уже влез. С того дня, как увёл Марину от клуба. Так что давай без отговорок.

Виктор долго смотрел на брата тяжёлым взглядом. Потом будто что-то в нём надломилось. Он раздавил окурок в блюдце, опёрся локтями о стол и заговорил глухо, нехотя, словно через боль:

— Зовут его Северин Гладков. Появился здесь года три назад, приехал откуда-то со стороны. Сначала тихо, без шума. А потом не успели оглянуться — и весь город уже под ним. — Виктор криво усмехнулся. — Первым делом завод под себя подмял. Старого директора убрал, посадил своего. Цены — его, поставки — его. Зарплаты режут, а половина денег уходит мимо кассы, прямо ему в карман.

— А власть куда смотрела? Милиция?

— А милиция первая у него на побегушках, — махнул рукой Виктор. — Карьер раньше весь город кормил. А теперь его потихоньку добивают — выжмут всё до последнего и бросят.

Сначала он говорил сдержанно, будто каждое слово давалось через силу. Но потом в голосе прорвалась накопленная за годы горечь. Игорь слушал молча, не перебивая, только под столом всё сильнее сжимал кулаки.

— А кто пытается возражать, тех ломают, — продолжал Виктор, понизив голос. — Был у нас Степаныч, сварщик. Шумел, жалобы писал, мужиков поднимал. И чем всё закончилось? Сарай ему сожгли. Потом в подворотне так избили, что он месяц в больнице пролежал. После этого затих. И остальные затихли. Тут против Севера идти — всё равно что самому себе приговор подписать.

Игорь кивнул на перевязанную руку брата.

— А это что, Вить? Только правду. Не об железку ты руку разбил.

Виктор замолчал. Долго смотрел на свою кисть, на сбитые костяшки, на грязную повязку.

— Это люди Жилы, — тихо сказал он. — Жила у Севера правая рука. Холодный гад. Даже страшнее самого Севера. Они у нас на участке одного старика при всех били. Семёныча, помнишь? Он уже еле ходит. А они его — за то, что долг вовремя не отдал. — Виктор стиснул зубы. — Я не выдержал, полез. Ну и получил.

Он на секунду замолчал.

— Пока меня всерьёз не тронули только потому, что я бригадир и ещё нужен на производстве. А так бы...

Он не договорил.

— Какой ещё долг? — спросил Игорь.

— А вот это самое мерзкое, — Виктор подался ближе. — Они полгорода на долги посадили. Дают деньги — на лечение, на похороны, на что угодно. Только процент такой, что расплатиться невозможно. Долг растёт быстрее, чем человек успевает отдавать. И всё — ты у них на крючке. Работаешь почти бесплатно, лишь бы гасить это бесконечное «набежавшее». Деньгами и страхом он людей держит крепче любых цепей.

Игорь молчал, перебирая всё это в голове. Завод. Поборы. Избиения. Долги. Мутный взгляд Марины. Дрожащие руки матери. Чёрная машина под окнами. Всё сходилось в одну точку, в одно короткое имя.

И тут в голосе Виктора прорвалось то, что он, видно, годами держал в себе:

— Я ведь старший, Игорёк. Я должен был мать защитить, дом, всех своих... А я привык. Стерпелся. Гну шею, только бы семью не трогали. Стыдно, а что делать? У них сила. У них свой закон.

Игорь видел в глазах брата не трусость, а усталость. Загнанность человека, которого придавила беда, с которой он не смог справиться один.

Виктор вдруг крепко схватил его за руку через стол — здоровой ладонью.

— И ты, Игорь, слышишь меня? Не лезь. Я тебя прошу. Один ты тут ничего не изменишь. Тебя просто раздавят — и не заметят. У тебя мать, у меня Оксана. Ну куда ты против них? Лучше поживи немного и уезжай, пока живой.

В этих словах был не только страх за себя. В них была настоящая, надломленная забота о младшем брате.

Игорь накрыл его руку своей.

— Не горячись, Вить. Я осторожно.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Виктор тяжело выдохнул, отпустил его руку и поднялся.

— Ладно. Пойду спать. Завтра рано вставать.

Он ушёл за занавеску. Скрипнула кровать. Через некоторое время оттуда донеслось ровное дыхание.

А Игорь остался сидеть за столом у догорающей печи. Допил остывший, горький чай. На душе было тихо и ясно, как перед боем.

Он пообещал брату быть осторожным. Но решение уже созрело — окончательно и бесповоротно. Слушая Виктора, он сложил всё в одну картину. И эта картина не оставляла ему выбора.

Отступить сейчас значило бы предать. Мать. Брата. Марину. Семёныча. Степаныча. Весь этот придавленный страхом, замолчавший город.

Война, от которой он семь лет уходил по чужим горам, настигла его дома. И прятаться от неё было уже некуда.

Игорь поставил пустую кружку на стол, поднялся и подошёл к тёмному окну. За стеклом спал Гранитный — под слоем пыли, под чужой властью, под коротким и страшным именем.

Глава 11. Имя Севера

Городской рынок в Гранитном находился на отшибе, у пыльной площади, где когда-то торговля кипела на весь район. Теперь под ногами чавкала грязь, ряды заметно поредели, и торговцев, казалось, было уже меньше, чем покупателей. Игорь шёл вдоль прилавков неторопливо, с видом обычного прохожего, но при этом внимательно замечал всё вокруг — лица, цены, взгляды, жесты.

Он остановился у лотка с зеленью. За прилавком стояла Михеевна — та самая старуха, которая торговала здесь ещё в его детстве.

— Здравствуйте. Почём пучок?

Она посмотрела на него, узнала и немного смягчилась.

— Да бери так, младший из Завьяловых. — И сразу же, понизив голос, добавила: — Только не удивляйся ценам. Не мы их назначаем.

— А кто?