Мария Марцева – Карьер (страница 3)

— Намучился, наверное.

— Привык.

Игорь не стал её прижимать. Он уже понял: от него что-то скрывают. Не хотят говорить правду.

Пока мать гремела чашками и складывала их в эмалированный таз, он ещё раз внимательно оглядел дом — уже другим взглядом. И заметил то, чего раньше здесь никогда не было.

На входной двери стоял новый тяжёлый засов, приделанный поверх старого замка. Окошко в сенях было заколочено доской изнутри. А у самой двери, так, чтобы можно было сразу схватить, стоял топор. Не тот, что для дров — тот всегда лежал во дворе у поленницы. Этот был лёгкий, плотницкий, хорошо наточенный.

Тихий родительский дом теперь выглядел настороженным, как зверь, забившийся в нору. И от этого Игорю стало не по себе.

— Мам, — негромко сказал он. — Зачем такой засов? И окно зачем заколотили?

Антонина Павловна замерла у таза. Спина у неё сразу напряглась.

— Так... — она помолчала, подбирая слова. — Балуются по ночам. Лезут всякие. Время сейчас такое. Виктор поставил, чтобы поспокойнее было.

— Кто лезет?

— Да мало ли кто. — Она снова отвернулась. — Не бери в голову. Пей чай.

Игорь сел напротив. Смотрел, как мать наконец опустилась на табурет, как взяла чашку обеими руками, будто хотела согреться, и заметил, что руки у неё дрожат — мелко, без остановки.

И тогда он всё понял.

Его ждали не только как сына, который вернулся домой. Его ждали ещё и потому, что в доме случилась беда. Большая беда, о которой здесь боятся говорить вслух — даже ему, даже за столом.

И сделать вид, что он ничего не заметил, развернуться и снова уйти, Игорь уже не сможет. Что бы ни скрывалось за этим новым засовом и заколоченным окном.

— Мам, — тихо сказал он и накрыл её холодную дрожащую руку своей. — Я теперь дома. Слышишь? Дома.

Антонина Павловна подняла на него глаза, полные слёз, и ничего не сказала.

Глава 4. Брат

К вечеру за окном послышался рокот старого мотора. Хлопнула дверца. Мать вздрогнула, быстро вытерла руки о фартук и кинулась к окну.

— Витя приехал, — выдохнула она, и в её голосе Игорь услышал не только радость, но и что-то ещё, чего пока не мог понять.

Игорь встал из-за стола. Сердце забилось быстрее. Брата он не видел семь лет — с того самого дня, как ушёл к военкомату.

Дверь открылась, и в дом вошёл Виктор — тяжело, медленно, в запылённой рабочей куртке, пропахшей железом и каменной пылью. Он остановился на пороге, увидел Игоря и замер. На обветренном, осунувшемся лице что-то дрогнуло, привычная хмурость на миг исчезла.

— Игорёк... — хрипло сказал он. — Живой, чертяка.

— Живой, Вить.

Они шагнули друг к другу и обнялись. Игорь хлопнул брата по спине, прижал к себе — и сразу почувствовал, что что-то не так. Объятие получилось неловким, скованным. Виктор обнимал его только одной рукой, а вторую держал в стороне, будто берег.

Игорь отстранился и посмотрел вниз. Правая кисть у брата была в подсохших ссадинах, два пальца перемотаны грязной тряпкой, костяшки сбиты до крови.

— Это что? — спросил Игорь, кивнув на руку.

— Да ерунда. — Виктор быстро сунул руку в карман. — На работе. Железкой зацепило, когда разгружали.

Игорь ничего не сказал. Он видел достаточно ран, чтобы понимать: не железо это. Так сбивают кулак о чужое лицо.

— Садитесь, садитесь, — засуетилась мать. — Сейчас картошку принесу. Витя с дороги, голодный, наверное.

Они сели за стол. Игорь смотрел на брата и с трудом узнавал в нём прежнего Виктора. Тот раньше смеялся громче всех, лез первым в любую компанию, жил шумно и широко. Этот сидел сгорбившись, двигался резко, будто всё время был настороже. То и дело поглядывал на тёмное окно, прислушивался к улице, замолкал на полуслове.

— Ну, рассказывай, как тут у вас, — начал Игорь. — На карьере что? Бригада твоя на месте?

— Работаем, — коротко ответил Виктор, ковыряя вилкой картошку.

— Платят?

— По-разному.

— А директор кто теперь? Семёныч ещё держится?

Виктор посмотрел на него исподлобья и немного помолчал.

— Всё поменялось, Игорёк. Ты лучше о себе расскажи. Вон каким стал. В плечах раздался. — Он попытался усмехнуться. — Где тебя семь лет носило?

Игорь понял, что брат уходит от разговора. На каждый прямой вопрос — глухая стена. Виктор ловко переводил разговор на него самого, на дорогу, на что угодно.

— Где только не носило, — сказал Игорь. — Потом расскажу. Ты лучше про дом скажи. Мать совсем сдала. Лечить надо.

При этих словах Виктор сразу помрачнел. Опустил вилку и уставился в стол.

— Надо, — глухо ответил он. — Нормальные врачи денег стоят. В область везти надо. А где их взять? Зарплату режут, задерживают. То аванс не дадут, то ещё что-нибудь вычтут. — Он сжал здоровую руку в кулак. — Я же тут остался... Я же старший. Должен был и за мать, и за всё. А толку?

В его голосе прозвучала тяжёлая, старая вина — вина человека, который остался дома, но не смог ничего удержать.

— Не грызи себя, — тихо сказал Игорь. — Теперь вдвоём будем тянуть.

Мать, почувствовав, что разговор уходит в тяжёлую сторону, сразу заторопилась:

— Да вы ешьте, ешьте. Вить, ты же бутылку привёз? Отметьте встречу.

Виктор молча достал из сумки бутылку и поставил на стол. Разлили по стопкам, чокнулись.

— За возвращение, — сказал Виктор.

Выпили. Игорь начал рассказывать что-то лёгкое о службе — про учения, про смешного старшину, обходя стороной всё, что потом приходило к нему по ночам. Виктор слушал, кивал, но было видно: думает он о другом. То смотрел на окно, то крутил в пальцах пустую стопку.

После второй рюмки его немного отпустило. Он криво усмехнулся и снова разлил.

— Эх, Игорёк... Жизнь тут теперь такая... — Он понизил голос и наклонился ближе. — Тут теперь шагу не ступишь, чтобы в чужой карман не влезть. Поживёшь — сам поймёшь.

Игорь замер со стопкой в руке.

— В чей карман, Вить?

Виктор будто сразу спохватился. Понял, что сказал лишнее. Лицо у него снова стало закрытым, жёстким.

— Да это я так. К слову. — Он залпом выпил и отвернулся. — Не бери в голову.

— Вить.

— Давай спать. Поздно уже. — Виктор встал и отодвинул табурет. — Мне завтра рано на смену.

Он ушёл к себе. Мать молча убрала со стола и погасила свет.

Игорь лёг, закинул руки за голову и долго смотрел в тёмный потолок. Сон не шёл. В голове крутились одно за другим: разбитая рука брата, его настороженные взгляды на окно, эта оговорка про чужой карман. Новый засов на двери. Заколоченное окно. Топор у входа.

Всё складывалось в одну картину. И картина выходила плохая.

Его ждали дома не только потому, что он вернулся. Его ждали как последнюю надежду.

«Ладно, — подумал Игорь, закрывая глаза. — Разберёмся. Куда я денусь».

Глава 5. Кружка чая

Игорь проснулся от крика петуха и звона посуды на кухне. Сквозь занавеску пробивался серый, пыльный свет. Он полежал ещё немного, привыкая к мысли, что вернулся домой, что лежит на своей кровати, а за стеной — мать. В доме пахло печёным хлебом и разваренной картошкой. Запах детства.

Он встал, оделся и вышел на кухню.