Мария Марцева – Детективные истории. Засолка для шантажиста (страница 7)

— Бубнова. Если это то, что я думаю...

— Это именно то, что вы думаете. И ещё, Степан Игнатьич, очень прошу — Ваню не торопитесь оформлять. Я думаю, он у вас не подельник, а свидетель. И весьма ценный.

— С чего вы взяли?

— С того, что эту папку он сам спрятал в котельной. И сам в записке мне намекнул, где её искать. Если бы он был с ними одной крови — он бы её сжёг. А он её сохранил. И, я думаю, давно ждал момента, чтобы её передать.

Степан Игнатьич почесал затылок. Из машины, в которой сидел Краснов с подельниками, доносилась глухая ругань. Один из задержанных — тот, что в кепке, — поминутно сплёвывал кровью и причитал: «Это всё мука, мука, я упал на муке, какая мука...» Видимо, эффект банановой кожуры он переживал болезненно.

— Светлана Андреевна, — задумчиво сказал участковый, — пойдёмте-ка я вам кое-что расскажу. Без протокола.

Мы отошли к скамейке у входа, где сидела бледная Таня. Степан Игнатьич сел рядом с ней, я — напротив, на бочку из-под огурцов.

— Ваня Полупанов, — начал он негромко, — два года назад вышел с зоны. Сел по дури, по сбыту краденого. На зоне познакомился с одним человеком — Кобцевым Сергеем. Кличка Кобец. Тот сидел за вооружённый разбой. Кобец человеку Полупанову очень помог, по-человечески. Хлеб, чай, заступничество перед старшими. Через год Полупанов вышел, а Кобцев остался досиживать. Перед освобождением Ванечка пообещал — буду на воле, любую просьбу выполню.

— И Кобец попросил?

— Кобец попросил. Через год после Ваниного освобождения нашёл его через своих людей и попросил «по-братски» поработать на одного человека. На Краснова. Михаил Константинович тогда только разворачивал схему с отмывкой через продуктовые доставки. Ему нужна была точка — тихая, придорожная, с возможностью складирования. Кафе «У Тани» подходило идеально. Он его незадолго до этого выкупил у разорившегося хозяина. Тани, кстати, не спросив — она думала, что выкупила долю.

Таня закрыла лицо руками.

— Краснов посадил туда своего повара — нашего Ваню. С двойным дном. По бумагам — племянник хозяйки, славный парень. По факту — наводчик и хранитель. Ваня согласился, потому что должен был Кобцу. Но согласился не до конца.

— То есть?

— То есть с первого же дня Ваня тихо начал собирать на Краснова материал. Фотографии — это, видимо, кто-то из своих ему слил, у Вани на зоне связи остались. Записная книжка — он её вёл сам, копируя то, что Краснов привозил для базы. Диктофон — записывал разговоры. Это всё он копил полгода, минимум.

— Зачем?

— А чтобы выйти. Понимаете, Светлана Андреевна, в эту схему легко войти, а выйти — никак. Если просто сказать «я больше не хочу» — закопают за гаражами. А если уйти красиво, с папочкой в надёжном месте, под расписку «в случае чего — всё всплывёт у участкового», — тогда другое дело. Тогда можно жить. Ваня готовился к разводу. А тут — мы. Курьер Миша случайно открыл мешок, вы случайно зашли пообедать, я случайно был на дежурстве. И всё совпало в один день. Ваня просто принял решение — сейчас или никогда.

— А обмороки?

— А обмороки, Светлана Андреевна, — Степан Игнатьич впервые улыбнулся, — это у него и правда есть. С первой ходки. Только он научился ими пользоваться. Психосоматика плюс артистизм. Лежишь — никто не спрашивает. Очнулся — несёшь чушь про муку. Все думают — дурачок. А дурачок в это время копит папку.

Я кивнула. Картинка сложилась окончательно.

— А мешок муки на пороге? — спросила я. — Это совпадение?

— А вот это, Светлана Андреевна, я думаю, не совпадение. — Степан Игнатьич хитро прищурился. — Помните, Таня сказала, что, когда она хватала мешок, тот зацепился за полку?

— Помню.

— А я только что осмотрел подсобку. Полка крепкая, гвоздями к стене прибита. И на углу полки — гвоздь торчит вверх. Свежий, недавно вбитый. Шляпка не закрашена. Я думаю, наш Ванечка этот гвоздь вбил специально. Заранее. На случай, если кому-то придётся срочно бежать через подсобку. Зацепил мешок — порвал — мука рассыпалась — погоня поскользнулась. Старый зэковский фокус, между прочим. На зоне такие штуки любят.

— То есть Ваня знал, что мы побежим?

— Знал, что кто-то побежит. Может, он сам. Может, Таня. Он подстраховался. И, как видите, не зря.

В этот момент со стороны парковки раздался крик. Один из омоновцев махал нам рукой.

— Степан Игнатьич! Тут ещё одного из «Лексуса» нашли! В багажнике сидел!

Мы пошли смотреть. В багажнике серебристого «Лексуса» — точнее, не сидел, а полусидел — лежал ещё один тип в кепке «Адидас». Связанный. С кляпом во рту. Живой. Когда кляп вытащили, он, отплёвываясь и хрипя, выдал такую тираду, что омоновец помоложе покраснел.

— Это кто? — спросила я.

— А это, Светлана Андреевна, — сказал Степан Игнатьич, — судя по описанию, Кобец. Сергей Кобцев. Тот самый, по чьей просьбе Ваня и попал в эту историю. Видимо, Краснов узнал, что Ваня готовит выход, заподозрил, что Кобец в курсе, и решил подстраховаться — забрать с собой к месту разборки.

— А Ваня знал, что Кобец в багажнике?

— А вот это интересный вопрос.

Из машины с задержанными в этот момент выглянул сам Краснов. Он посмотрел на Кобца, посмотрел на нас и тихо, без злобы, почти спокойно произнёс:

— Иуда твой Ванечка.

Степан Игнатьич не стал отвечать. Только захлопнул дверь машины.

Часом позже, когда основная суматоха улеглась, к нам подвезли самого Ваню — на отдельной машине, в наручниках, но без особого нажима. Конвоиры даже не держали его, а просто шли рядом. Ваня вышел из машины, увидел Таню, увидел меня, увидел Степана Игнатьича — и впервые за весь этот безумный день у него на лице появилось нормальное человеческое выражение. Не маска селективной амнезии, не картинная скорбь, а простое, усталое человеческое лицо.

— Тёть Тань, — сказал он, — прости.

Таня молча подошла к нему и обняла. Прямо так, с наручниками. Конвоир дёрнулся было, но Степан Игнатьич махнул рукой — мол, дай минуту.

— Ванечка, паразит ты, — пробормотала Таня в его засаленный фартук, — что ж ты мне раньше не сказал.

— Не мог, тёть Тань. Тебя бы они первой и тронули. Лучше дурак на кухне, чем умный у себя дома.

Ваня поднял глаза на меня.

— Светлана Андреевна, я угадал, что вы записку поднимете.

— Как угадали?

— А я вас днём в зале видел. Как вы за компотом наблюдали. У вас, простите, лицо такое — сразу видно, что человек не отступит. Я и подумал — если что, на вас и ставка.

Я хмыкнула. «Лицо такое». Кирюша всегда говорил то же самое, только в более вежливой формулировке.

— Иван Сергеевич, — спросил Степан Игнатьич, — а котельная — это была ваша идея, или Краснова?

— Это я подсмотрел, — Ваня усмехнулся одним углом рта. — Он туда папку какую-то прятал, я случайно увидел. Я тогда понял — место надёжное. Раз он сам туда прячет — значит, никто другой туда не сунется. Ну я и подложил свою. Не там, где у него, а рядом, под решёткой. Он бы не нашёл, а я знал.

— А свою-то папку, краснов скую, забрали?

— Забрал. Сжёг.

— Что?!

— Тёть Тань, прости. Там были и твои документы. Ну, на кафе. Поддельные. Я их сжёг, чтобы тебя не зацепило.

Степан Игнатьич посмотрел на Ваню долго и вдумчиво. Потом покачал головой:

— Полупанов, ты мне устраиваешь головную боль на ровном месте. Но в целом — учитывая обстоятельства и материал, который ты сохранил, — статья тебе светит лёгкая. Соучастие в отмывке, конечно, тебе не простят. Но если пойдёшь на досудебное соглашение — и с учётом папки — года полтора, не больше. И то — условно, я надеюсь. Адвокат у тебя есть?

— Откуда у меня адвокат, Степан Игнатьич.

— Будет. Я тебе подскажу.

Я молча смотрела на эту сцену и думала о том, как иногда жизнь поворачивается странно. С утра я ехала за пирожками, чтобы заполнить пустой холодильник. К вечеру у меня в голове был полный набор: банда, отмывка денег, повар-двойной агент, тюремное прошлое, спрятанные фотографии и кассетный диктофон, на котором — я уверена — мы найдём ещё много интересного.

Уже совсем стемнело, когда меня наконец отпустили домой. Перед отъездом Степан Игнатьич пожал мне руку и сказал:

— Светлана Андреевна, я понимаю, что вас просить бесполезно, но я всё-таки попрошу. В следующий раз, когда холодильник пустой, — закажите доставку, пожалуйста.

— Из «Вкусвилла»?

— Откуда угодно. Только не лезьте сами.

— Постараюсь, Степан Игнатьич.

Я честно постаралась пообещать. Но обещать твёрдо не стала.

Дома меня встретили мопсы — Мулька и Жулька — и сразу же сунули носы в пакет с пирожками. Кошки молча смотрели сверху, со шкафа, как философы на суету. Попугай Гоша, увидев меня, радостно проорал: «Сама дура!» — и я не нашлась, что возразить.

Я разогрела пирожок с ассорти — последний из утренней покупки. Любовь и забота, как обещала Таня. И, кусая горячую корочку, набрала номер Кирюши. На этот раз он взял.

— Светлана? Что у тебя там?