Мария Марцева – Детективные истории. Засолка для шантажиста (страница 2)

— Что это с ним? — спросила я.

— А кто ж его знает, — вздохнула Таня. — Он у меня всегда такой. Молчун. Зато готовит — пальчики оближешь.

— Откуда он у тебя?

— Племянник мужа покойного. По нашей родне пошёл. Я его взяла два года назад, когда у нас старый повар Семёныч ушёл на пенсию. Ваня тогда из мест не столь отдалённых вернулся, ему работа была нужна. Я не побоялась. И не пожалела ни разу.

— А сидел за что?

— Какая-то ерунда. Подрался по молодости. Не помню точно. Светлана, ты чего так пытаешь? Прямо как опер какой!

Я улыбнулась и допила чай.

— Привычка, Танюш. Профессиональная деформация души.

Расплатившись и нагрузив две сумки пирожками впрок (в холодильник, в холодильник, потом разогрею), я вышла на улицу. Солнце пекло немилосердно. Чёрного «Лендкрузера» уже не было. «Газель» с пельменями стояла на месте, рядом с ней суетился худенький парнишка в зелёном фартуке с надписью «Вкусвилл». Парнишка перетаскивал в багажник какие-то пакеты, ронял их, поднимал, снова ронял и тихо ругался себе под нос.

— Молодой человек, — окликнула я его, — помощь нужна?

Парнишка обернулся. На вид ему было лет двадцать, лицо честное, веснушчатое, нос облезал от загара.

— Не, спасибо, тёть. Сам справлюсь. Меня Миша звать. Я тут просто... курьер. Заказ принимаю.

— Это «Вкусвилл» в придорожном кафе делает заказ? — удивилась я.

— Не-не, — замахал руками Миша, — я тут на подработке. У нас договорённость — клиенты заказывают через приложение, а Таня готовит и передаёт. Ну, типа фермерские пельмени. Я забираю и развожу по адресам. Подработка, лето же, стипуха маленькая, мама болеет.

Я посмотрела на пакеты, которые он грузил. Чёрные пластиковые мешки, плотные, перевязанные сверху узлом. Не похожи на обычные пакеты с пельменями. Слишком тяжёлые. И форма какая-то странная, не та, что у замороженных продуктов.

— А что, пельмени теперь в чёрные мешки фасуют? — спросила я как бы невзначай.

Миша замер. Потом моргнул. Потом ещё раз моргнул.

— Ну... это... оптовая упаковка, — пробормотал он. — Чтобы не порвалось. Холод держит.

— Ага, — кивнула я.

Парнишка занервничал, быстро затолкал последний мешок в багажник, захлопнул дверь и шмыгнул за руль. «Газель» взревела, выпустила облако сизого дыма и рванула с парковки так, словно за ней гнались черти. Я проводила её взглядом и записала номер на обороте чека из кафе. Не знаю зачем. На всякий случай. Привычка.

Села в свою «десятку», положила сумку с пирожками на пассажирское сиденье. И только тут заметила: на гравии, прямо у того места, где стояла «Газель», что-то блестит. Я вышла, наклонилась, подняла.

Пятитысячная купюра. Новенькая, хрустящая, словно только что из-под печатного станка.

Я обернулась. На крыльце кафе стоял Ваня-повар. Он смотрел прямо на меня. И в его синих глазах было такое выражение, что я машинально сунула купюру в карман и сделала вид, будто завязываю шнурок на босоножке. На которой шнурков, разумеется, не было.

Когда я выпрямилась, Вани на крыльце уже не было.

Я села в машину, завела мотор и медленно поехала в сторону Москвы. В голове крутилось: три кепки «Адидас» кириллицей, три компота без сахара, чёрные мешки в «Газели», пятитысячная купюра на гравии и взгляд повара Вани, в котором было всё, что угодно, кроме любви и заботы.

«Светлана, — сказала я себе строго, — ты ехала за продуктами. Ты купила пирожки. Точка. Возвращайся домой, корми мопсов, смотри сериал, не лезь куда не просят».

«Светлана, — ответила я себе ехидно, — кого ты обманываешь?»

И, проехав ровно триста метров, я развернулась через двойную сплошную, заработав возмущённый гудок встречного «КамАЗа», и поехала обратно. К кафе «У Тани, фирменные пирожки». Потому что чесотка следователя, как известно, лечится только одним способом — расчёсыванием до полного раскрытия дела.

Над лесом, куда уходили три чёрные кепки, медленно собирались тучи. Запахло грозой. И ещё чем-то — чем именно, я пока сформулировать не могла. Но точно знала: пахнет неприятностями. А на неприятности у меня нюх не хуже, чем у моего мопса Мульки на колбасу в холодильнике соседей.

Я припарковалась чуть в стороне, за густым кустом сирени, и приготовилась ждать. Когда-то Кирюша подарил мне на день рождения маленький полевой бинокль и термос. «Это, — сказал он торжественно, — твой набор юного натуралиста, Светлана. Только, ради бога, не лезь под пули». Я тогда обиделась. А сейчас вот сижу, наливаю чай из термоса и смотрю в бинокль на заднее крыльцо кафе.

И, как выяснилось через минуту, не зря.

Глава 2. Сметана по цене лексуса

Из своего наблюдательного пункта за кустом сирени я видела всё как на ладони. Заднее крыльцо кафе, ржавый мусорный бак, на котором кто-то заботливо написал маркером «Не садиться!», деревянный поддон с пустыми ящиками из-под молока и узкая, протоптанная в траве дорожка, ведущая в сторону леса. Лес тут был не то, чтобы дремучий — обычный подмосковный смешанный лесок, с берёзками, елями и подлеском из малины, — но достаточно густой, чтобы в нём можно было спрятать всё что угодно. От заблудившегося грибника до целого тракторного парка.

Бинокль у меня, надо сказать, оказался отличный. Кирюша, когда выбирал подарок, явно консультировался со специалистами. Через него я отчётливо видела не только крыльцо, но и потёртую медную ручку задней двери, и даже паутинку в углу косяка, в которую попалась несчастная муха. Муха билась, паутинка дрожала, а паука нигде не было. Видимо, паук, как и все в этом кафе, был занят более важными делами.

Я налила себе ещё чаю из термоса, отломила половинку пирожка с ассорти и приготовилась ждать. Ждать я умею. Этому меня жизнь научила в совершенстве. Когда у тебя муж-командировочный, два мопса, три кошки и попугай-ругатель, ты или становишься мастером ожидания, или сходишь с ума. Я выбрала первый вариант, хотя моя подруга Катюша утверждает, что результат у обоих вариантов примерно одинаковый.

Минут через двадцать терпение моё было вознаграждено. Задняя дверь скрипнула, и на крыльцо вышел Ваня-повар. Без фартука, в обычной серой футболке, на которой проступали тёмные пятна от пота. В руках у него был чёрный мусорный мешок — точь-в-точь такой же, какие грузил в «Газель» курьер Миша. Ваня огляделся по сторонам, причём огляделся, как огляделся бы матёрый рецидивист, выходящий на дело: быстро, цепко, профессионально. Меня за кустом сирени он не заметил — спасибо моей покойной свекрови, которая когда-то подарила мне зелёную панамку с искусственной ромашкой, прекрасно маскирующую седеющие виски в любой растительности.

Ваня спустился с крыльца, дошёл до мусорного бака, поднял крышку — и не выбросил мешок туда, как сделал бы любой нормальный повар. А аккуратно поставил его рядом с баком, на землю. Потом достал из кармана телефон, набрал короткое сообщение и быстро вернулся в кафе. Дверь хлопнула. Я взяла мешок на прицел бинокля и стала ждать дальше.

Не прошло и пяти минут, как из-за поворота лесной тропинки вынырнул человек. Не в кепке. В рыжей бейсболке с какой-то непонятной эмблемой. Среднего роста, плотный, с короткой шеей и манерой ходить, чуть наклонившись вперёд, словно постоянно бодал воздух. Он подошёл к мусорному баку, взял мешок, закинул его на плечо — мешок выглядел тяжёлым, человек слегка крякнул — и так же быстро скрылся обратно за поворотом.

— Та-а-ак, — протянула я вполголоса. — Сюжет закручивается.

В этот момент на парковку, шурша гравием, вкатилась знакомая мне «Газель» с надписью «Доставка пельменей». Я даже моргнула от неожиданности. Курьер Миша вернулся! Через сорок минут после того, как умчался отсюда так, словно за ним гнались черти. Что-то случилось.

Миша выскочил из машины растрёпанный, в зелёном фартуке набекрень, без одной кроссовки (босая нога — в белом носке с дыркой на большом пальце), и побежал прямо в кафе. Я мгновенно отложила бинокль, выскочила из своей «десятки» и быстрым шагом двинулась следом. Главное было — не упустить разговор.

Когда я ввалилась в зал «У Тани», изобразив запыхавшуюся даму, забывшую сумочку (на самом деле сумочка висела у меня на плече, но кто будет приглядываться), Миша уже стоял у стойки и громким, испуганным шёпотом говорил с Таней.

— ...вот это, понимаешь, не моё! Это не моё, тёть Тань! Я открыл, а там... а там...

— Что там? — Таня была бледна.

— Деньги! Пачки! Пятитысячные! Целый мешок! Я думал, это вареники!

Я замерла у двери, изображая поиск чего-то в сумочке. Уши мои в этот момент работали в режиме радиолокатора.

— Тише! — зашипела Таня. — Где они?

— В машине! Я как открыл первый пакет на трассе, чтоб клиенту показать, какие вареники свежие, — а оттуда... я чуть руль не выпустил! Тёть Тань, я в одну секунду понял — это не моё! Это не вкусвилловское! Я ж не дурак, я ж вижу!

— А упаковка?

— Какая упаковка! — Миша всплеснул руками. — Это вообще не «Пятёрочка»! Это даже не «Перекрёсток»! Это какие-то чёрные мешки, плотные, как для строительного мусора! И сверху — банковская лента! С печатью! Я ж в финансовом колледже учился до универа, я ж знаю, как банковская упаковка выглядит!

Таня вцепилась в край стойки так, что побелели костяшки.

— Миша. Миша, послушай меня внимательно. Ты к кому ехал?

— К адресу в Видном. Заказчик — Семёнов Алексей Петрович. Заказ — три килограмма вареников с вишней, два килограмма пельменей с говядиной, литр сметаны двадцать процентов и буханка бородинского.