Мария Марцева – Детективные истории. Тайна выпускного 1989 года (страница 6)

— Откуда же вы узнали? — изумилась я. — Я ведь отправила сообщение только подружкам невесты.

— А подружки невесты, — усмехнулся Грачёв, — оказались девушками сообразительными. Позвонили по горячей линии, попали на нашу дежурную часть, а там фамилия Караваева давно на особом контроле. Сложили два и два — и подняли всех на ноги. Так что благодарите своих помощниц.

Я мысленно расцеловала Снежану, Виолетту и рыженькую находчивую Богдану. Вот что значит — не растеряться в трудную минуту!

Пока сотрудники надевали наручники на Караваева и его подручного, а заодно и на трясущегося Нестора, я подошла к Юстине. Бедная девочка всё ещё не могла поверить, что кошмар закончился. Она смотрела на меня огромными, полными слёз глазами.

— Аделина Сергеевна, — прошептала она, — вы спасли мне жизнь. Чужой человек, посторонний... Зачем вы это сделали? Вы же могли погибнуть.

— Затем, голубушка, — я обняла её за плечи, — что не могу спокойно спать, когда рядом творится несправедливость. Такой уж у меня характер. Любопытный и неугомонный.

— Караваев нашёл меня через интернет, — заговорила Юстина, словно ей нужно было выговориться. — Подослал Нестора. Я ведь, дурочка, поверила, что он меня любит. А он... он просто играл роль. Сегодня утром мне пришло сообщение от Дины. Помните, я рассказывала про подругу из Берёзовска? Она работала у Караваева секретаршей. Случайно увидела в его бумагах распечатку моей переписки с Нестором и поняла, что свадьба — ловушка. Успела меня предупредить. Я схватила первое, что попалось, накинула плащ и сбежала. Хотела добраться до мамы. А люди Караваева перехватили меня прямо на трассе...

— А Дина? — спросила я. — Что с ней? Караваев упоминал какую-то «крысу».

Юстина побледнела:

— Боже мой. Если он узнал, что это Дина...

— Не беспокойтесь, — вмешался майор Грачёв, услышавший наш разговор. — Мы немедленно отправим людей в Берёзовск, обеспечим вашей подруге защиту. И, скорее всего, предложим программу для свидетелей. Она ведь тоже теперь важная фигура в нашем деле.

Караваева выводили из дома. Проходя мимо меня, он остановился, смерил меня тяжёлым взглядом и процедил сквозь зубы:

— Зря ты влезла, тётка. Ох зря.

— А вы, гражданин Караваев, зря недооценили свадебного распорядителя, — парировала я, гордо вскинув подбородок. — Мы, знаете ли, народ упрямый. Если уж взялись за свадьбу — доведём до конца. Даже если в финале вместо марша Мендельсона звучат полицейские сирены.

Один из конвоиров не сдержал усмешки. А Караваев лишь скрипнул зубами, и его, притихшего и поникшего, усадили в машину.

Обратная дорога до отеля «Лебединое озеро» прошла как в тумане. Я ехала следом за полицейским кортежем, везя в своей старенькой «девятке» дрожащую Юстину. Девушка отогрелась, выпила горячего чая из термоса, который заботливо сунул нам кто-то из сотрудников, и постепенно начала приходить в себя. А я думала о том, какая всё-таки странная штука — жизнь. Утром я готовила пышное торжество, а к ночи раскрыла банду торговцев людьми. Воистину, никогда не знаешь, чем обернётся обычный рабочий день.

Когда мы добрались до отеля, было уже далеко за полночь. Я, честно говоря, думала, что гости давно разъехались. Но не тут-то было! В банкетном зале всё ещё горел свет, играла музыка, и — о чудо! — три верные подружки невесты не сомкнули глаз, дожидаясь известий. Едва завидев Юстину, целую и невредимую, они с визгом бросились к ней, и началось такое, что и описать трудно: объятия, слёзы, поцелуи, смех сквозь рыдания.

А ещё в зале, как ни странно, оставалась горстка самых стойких гостей — те, кто, накачавшись шампанским по моему распоряжению, так и не понял до конца, что свадьба, собственно, не состоялась. И в самом центре зала по-прежнему возвышался он — пятиярусный свадебный торт, шедевр кондитерского искусства, при виде которого у диабетика поднимался сахар. Нетронутый, белоснежный, увенчанный сахарными фигурками жениха и невесты.

И вот именно у этого торта и разыгралась финальная сцена. Майор Грачёв с сотрудниками вошли в зал следом за нами — нужно было оформить кое-какие документы и опросить свидетелей. Караваева и Нестора, всё ещё в наручниках, ввели для процедуры опознания. И надо же было такому случиться, что бледный, трясущийся Нестор, проходя мимо торта, споткнулся о собственную ногу и едва не рухнул прямо в него лицом! Громила-конвоир в последний момент удержал арестованного за шиворот.

— Глядите-ка, — не удержалась я, — жених всё-таки добрался до свадебного торта. Только без невесты и в наручниках.

Зал, в котором повисла было гробовая тишина, грохнул нервным смехом. Бубликов, бедняга, узнав, что его драгоценный заказчик-жених оказался пособником банды торговцев людьми, схватился за сердце и плюхнулся на ближайший стул, обмахиваясь салфеткой. А сахарную фигурку жениха с верхушки торта майор Грачёв, человек, как выяснилось, не лишённый чувства юмора, аккуратно снял и положил в карман со словами:

— Вещественное доказательство. Шучу.

Дело Караваева гремело потом несколько месяцев. Газеты пестрели заголовками, телевидение крутило сюжеты, а меня, Аделину Чешуйкину, скромного свадебного распорядителя, журналисты окрестили «свадебной сыщицей». Караваев получил солидный срок — вместе со всей своей бандой. Несколько похищенных девушек, которых уже готовились вывезти за границу, удалось спасти. Нестор, как мелкая сошка, отделался полегче, но и ему пришлось ответить за участие в преступном сговоре. А Дина, та самая отважная секретарша, что предупредила подругу, попала под защиту и стала главной свидетельницей обвинения.

Юстина же... Юстина оказалась девушкой не только красивой, но и благодарной. Через неделю после всех этих событий она пришла ко мне домой — в мою скромную хрущёвку, ремонт кухни в которой так и остался в мечтах. В руках она держала большую белую коробку.

— Аделина Сергеевна, — сказала она, и глаза её сияли совсем не так, как в ту страшную ночь. — Я хочу вам кое-что подарить. В благодарность.

Она открыла коробку. Внутри лежало то самое свадебное платье — отчищенное, отглаженное, снова белоснежное и прекрасное, как облако.

— Юстина, что вы! — замахала я руками. — Зачем мне свадебное платье? Я и замуж-то не собираюсь!

— А вы и не для свадьбы возьмите, — улыбнулась она. — Возьмите на память. Это платье принесло мне несчастье, а вы превратили несчастье в спасение. Пусть теперь оно хранится у того, кто оказался настоящим ангелом-хранителем. И знаете что? Я решила: никаких больше сайтов знакомств и сомнительных принцев. Поеду домой, в Берёзовск. Город теперь очистился от Караваева, дышать стало легче. Буду жить рядом с мамой. А когда встречу настоящую любовь — обязательно позову вас распорядителем на свадьбу. На самую честную, самую счастливую свадьбу на свете.

У меня, признаться, защипало в глазах. Я приняла коробку, обняла девушку, и мы обе всплакнули — на этот раз от радости.

Платье я повесила в шкаф, и иногда, открывая дверцу, я смотрю на него и вспоминаю ту безумную ночь в Кривых Двориках. Вспоминаю, как кляла себя за неудобные туфли, как дрожали коленки, как Юстина обрушила керосиновую лампу на голову бандита. И понимаю: ничего бы у меня не вышло без верных подружек невесты, без находчивого таксиста Степана, без отважной Дины и без майора Грачёва с его командой. Доброе дело — оно, знаете ли, всегда делается сообща.

А свою репутацию свадебного распорядителя я, против всех ожиданий, не только не потеряла, но и приумножила. После той нашумевшей истории клиенты повалили ко мне валом. Каждый хотел заказать свадьбу у той самой «свадебной сыщицы». Я даже сумела наконец отремонтировать кухню и отправить маму в санаторий.

Вот так и закончилась эта история — свадьба, которая началась в чёрных тонах, а завершилась торжеством справедливости. И хотя марш Мендельсона в финале так и не прозвучал, я всё равно считаю, что та свадьба удалась на славу. Ведь главное на любом празднике — не торт в пять ярусов и не розы из Эквадора. Главное — чтобы все остались живы, здоровы и счастливы.

А уж это я, Аделина Чешуйкина, вам как профессионал говорю.

Аромат старого парфюма

Глава 1. Флакон с историей

Меня зовут Ванда Лопухова, и я, честно признаюсь, помешана на запахах. Не в том смысле, в каком помешаны на чистоте слишком уж дотошные хозяйки, а в самом возвышенном, поэтическом смысле. С детства я различала ароматы так, как другие люди различают цвета или музыкальные ноты. Мама, бывало, спрячет в шкафу шоколадную конфету, а я её — раз! — и по запаху найду в два счёта, даже сквозь три слоя бумаги и жестяную коробку из-под печенья. Папа называл меня «нашей ищейкой» и пророчил карьеру в милиции. Но судьба распорядилась иначе, и в свои тридцать восемь лет я стала парфюмером. Правда, парфюмером-самоучкой, без диплома и без громкого имени, но зато с собственной маленькой мастерской в полуподвале старого московского дома и с носом, которому позавидовала бы любая французская знаменитость.

В то злосчастное — а может, и счастливое, кто теперь разберёт — субботнее утро я отправилась на антикварный аукцион. Проводился он в обшарпанном особнячке в центре города, куда обычно стекалась публика весьма пёстрая: солидные коллекционеры в дорогих пиджаках, юркие перекупщики с бегающими глазками, восторженные старушки, продававшие фамильное серебро, и просто любопытствующие зеваки вроде меня. Я ходила на такие аукционы не столько ради покупок — лишних денег у меня отродясь не водилось, — сколько ради вдохновения. Старинные вещи, знаете ли, хранят в себе целые истории, и порой, проведя ладонью по бронзовой статуэтке или вдохнув запах пожелтевшей книжной страницы, я придумывала новый аромат.