Мария Марцева – Детективные истории. Тайна антикварного самовара (страница 9)

— Искали то же, что и мы, — мрачно кивнула Зоя. — Шифр. Или ключ к нему.

Маэстро в клетке вдруг заволновался, забил крыльями, защебетал тревожно. Я сняла плед — птица металась по жёрдочке, не сводя глаз с дальнего угла кабинета, где стоял старый кабинетный рояль, накрытый чехлом.

— Что такое, малыш? — Я подошла ближе. — Ты что-то чуешь?

— Рита, — тихо позвала Зоя. — Птица узнаёт это место. Вельяминов наверняка приносил её сюда. Маэстро тут бывал.

Я приподняла чехол рояля. Под ним обнаружилась откинутая крышка, а внутри, среди струн, — ничего особенного. Зато на пюпитре стояла фотография в рамке: представительный седой мужчина с породистым лицом и умными глазами, а у него на плече — жёлтая канарейка. Наш Маэстро. Сомнений не оставалось.

— Вот он, Вельяминов, — прошептала Зоя, беря фото. — А вот и твой певец. Значит, всё правда.

Маэстро, увидев фотографию, издал такой пронзительный, горестный крик, что у меня защемило сердце. Птица узнала хозяина. И, кажется, понимала, что больше его не увидит.

— Надо искать дневник, — сказала я, отгоняя подступившую к горлу жалость. — Или хоть что-то. Зоя, проверь стол, а я погляжу на полках.

Мы принялись за дело. Я перебирала книги — сплошь партитуры, музыковедческие труды, биографии композиторов. Зоя рылась в ящиках стола, бормоча проклятия в адрес тех, кто здесь всё перевернул. Маэстро тем временем не унимался — он бился о прутья клетки и косился всё на тот же рояль.

— Да что ж тебя так к этому инструменту тянет? — не выдержала я и снова подошла к роялю.

И тут меня осенило. Я где-то читала, что у старых роялей бывают потайные отделения — для нот, для денег, для секретов. Я ощупала корпус инструмента под клавиатурой, провела пальцами по резным завитушкам. Под одной из них обнаружилась едва заметная кнопка.

— Зоя! — выдохнула я. — Иди сюда!

Я нажала. Раздался тихий щелчок, и сбоку рояля выдвинулся узкий потайной ящичек. Внутри лежала толстая тетрадь в кожаном переплёте и связка ключей.

— Дневник! — Зоя выхватила тетрадь дрожащими руками. — Рита, это он! Дневник Вельяминова!

Маэстро торжествующе запел — звонко, радостно, словно сам привёл нас к находке. Может, так оно и было. Может, умная птица помнила, где хозяин прятал свои секреты.

Мы устроились на полу, прямо среди разбросанных нот, и Зоя раскрыла дневник. Аккуратный наклонный почерк — тот самый, что и в записке на клетке! — заполнял страницу за страницей.

— Слушай, — Зоя начала читать вполголоса. — «Седьмое марта. Сегодня Меньшов снова приходил с предложением. Я отказался. Он не понимает, что есть вещи, которые не продаются. Эти инструменты — национальное достояние, а не товар для его подпольных клиентов».

Я затаила дыхание.

— «Двенадцатое марта, — продолжала Зоя. — Я наконец понял всю схему. Меньшов и его люди вывозят из страны старинные инструменты — скрипки, виолончели, подменяя их искусными копиями в музеях и частных коллекциях. Подлинники уходят за границу, оседают в тайных собраниях богачей. Я слишком много узнал. Боюсь, они это понимают».

— Боже мой, — прошептала я. — Так вот в чём дело. Контрабанда инструментов.

— Слушай дальше, — Зоя перевернула страницу, и голос её дрогнул. — «Двадцатое марта. Они угрожают мне. Угрожают расправой. Но я не отступлю. Я составил полный список похищенного и спрятал координаты главного тайника, где они хранят инструменты перед вывозом. Зашифровал по старой методике профессора Гольца — через мелодию. И обучил этой мелодии единственное существо, которому могу доверять, — мою канарейку. Если со мной что-то случится, тот, кто умеет слушать, найдёт ключ. Маэстро споёт правду».

В кабинете повисла гробовая тишина. Только Маэстро тихо чирикнул, словно подтверждая: да, это я, я храню тайну.

— Он всё предвидел, — потрясённо проговорила я. — Понимал, что его убьют, и зашифровал улики в птичьей песне. А потом… отправил Маэстро мне. Случайно? Или нет?

— Смотри, последняя запись, — Зоя ткнула пальцем в страницу. — «Двадцать пятое марта. Если читаете это — значит, меня больше нет. Канарейку я передам через верного человека той, кто не связан с этим миром и не вызовет подозрений. Простой женщине с добрым сердцем. Пусть она убережёт Маэстро, а музыкант разгадает его песню. Прости меня, незнакомка, что втянул тебя. Но иначе правда умрёт вместе со мной».

У меня по щекам потекли слёзы. Этот человек, понимая, что обречён, нашёл способ передать правду — через птицу, через музыку, через совершенно постороннюю цветочницу. Меня то есть.

— Зоя, — прошептала я, утирая слёзы. — Мы должны довести это до конца. Ради него.

— Доведём, — твёрдо сказала подруга, пряча дневник в сумку. — У нас есть всё: его записи, шифр в песне Маэстро. Осталось расшифровать координаты тайника. Тогда мы прижмём этого Меньшова к стенке.

В этот момент Маэстро вдруг замер. Перестал петь, нахохлился и уставился на дверь кабинета — точно так же, как смотрел на очкарика в моём магазине.

И тут мы услышали шаги в коридоре. Медленные, тяжёлые, приближающиеся.

— Кто-то идёт, — одними губами произнесла Зоя.

Я схватила клетку, прижала к груди. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь этаж. Шаги приближались. Под дверью мелькнул свет фонарика.

— За рояль, — шепнула я, и мы метнулись в укрытие, скорчившись за громоздким инструментом.

Дверь скрипнула. В кабинет вошёл человек — я не видела лица, только тёмный силуэт и луч фонаря, шаривший по стенам. Он остановился у стола, выругался сквозь зубы, обнаружив выдвинутый потайной ящик рояля пустым.

— Опоздали, — прорычал знакомый голос. Очкарик! — Дневник кто-то забрал. Совсем недавно.

— Значит, эта баба с канарейкой уже всё знает, — отозвался второй голос, и я похолодела, узнав вкрадчивые интонации Меньшова. — Цветочница оказалась шустрее, чем я думал. Что ж. Придётся решать вопрос радикально. Найди её. И птицу. Живой она нам больше не нужна.

Маэстро под пледом возмущённо пискнул. Я зажала клетку покрепче, моля всех святых, чтобы птица промолчала.

— Тихо, тихо, родной, — беззвучно шептала я. — Ещё немножко.

Шаги удалились. Дверь закрылась. Мы с Зоей просидели за роялем ещё минут десять, не смея пошевелиться, пока окончательно не убедились, что незваные гости ушли.

— Они нас убьют, — выдохнула Зоя, белая как мел. — Ты слышала? «Живой не нужна».

— Слышала, — мрачно подтвердила я, поднимаясь на затёкших ногах. — Значит, у нас нет выбора. Либо мы их, либо они нас. Едем к тебе, расшифровываем координаты — и в полицию. С доказательствами.

Маэстро высунул голову из-под пледа и выдал короткую боевую трель. Кажется, наш пернатый сыщик был готов сражаться до конца.

— Держись, Маэстро, — сказала я, прижимая клетку к груди. — Твой хозяин в тебя верил. И мы тебя не подведём.

Мы выскользнули из кабинета и, крадучись, двинулись к служебному выходу — навстречу самой опасной ночи в моей жизни.

Глава 4. Ночь в архиве

До Зоиной квартиры мы домчались на одном дыхании, постоянно оглядываясь. Но стоило нам перевести дух и разложить на кухонном столе дневник Вельяминова, как подруга хлопнула себя по лбу.

— Рита, мы дураки! Дома мы шифр не разгадаем. Тут половина нот мне незнакома, а под рукой ни инструмента нормального, ни таблиц соответствия. Мне нужна нотная библиотека консерватории. Там есть архивные пособия профессора Гольца — того самого, что придумал эту шифровальную систему. Без них мы как без рук.

— Опять в консерваторию? — простонала я. — Зоя, там же эти двое рыщут!

— Не в кабинет, а в библиотеку. Это другое крыло, западное. И есть отдельный вход, через который никто не ходит ночью. — Подруга уже натягивала пальто. — Бери Маэстро. Без него никак — он живой носитель шифра.

Делать было нечего. Канарейка под прикрытием снова отправилась в дорогу.

В консерваторию мы пробрались через западный вход — узкую дверь за мусорными баками, ключ от которой у запасливой Зои тоже почему-то имелся. Нотная библиотека встретила нас затхлым запахом старой бумаги, бесконечными стеллажами и тусклым светом единственной настольной лампы, которую мы рискнули включить, занавесив окно пальто.

— Так, — Зоя деловито разложила на столе дневник, мой телефон с записью и три толстенных тома в потрёпанных переплётах. — Это пособия Гольца. Система проста, если знать принцип. Каждой ноте соответствует буква или цифра. Высота тона, длительность, паузы — всё имеет значение. Включай запись Маэстро. Будем расшифровывать вставки.

Работа закипела. Зоя слушала запись по фрагментам, выписывала ноты на лист, сверялась с таблицами Гольца и бормотала себе под нос: «До-диез — это семёрка… ми бемоль — буква эн…» Маэстро, словно понимая важность момента, сидел смирно и время от времени подпевал — будто помогал. Я подливала Зое крепкий чай из термоса и грызла ногти от нетерпения.

Прошёл час. Другой. За окном начинало сереть.

— Есть! — вдруг хрипло прошептала Зоя, отбрасывая карандаш. — Рита, есть! Я расшифровала! Это не просто буквы — это адрес!

Я склонилась над листком. Кривым почерком уставшей подруги было выведено:

«Московская обл., пос. Берёзовый, складской комплекс „Гольц-Антик“, ангар 7. Код: 4-7-1-2».

— «Гольц-Антик», — выдохнула я. — Так он ещё и под именем профессора свою лавочку прикрыл, наглец!

— Тайник, — Зоя постучала пальцем по бумаге. — Главный тайник, о котором писал Вельяминов. Там инструменты. Там все доказательства!