Мария Марцева – Детективные истории. Тайна антикварного самовара (страница 10)

Маэстро издал ликующую трель, такую звонкую, что мы обе шикнули на него хором. Но было уже поздно.

Где-то в глубине здания послышался скрип двери и тяжёлые шаги. Мы замерли.

— Они вернулись, — одними губами произнесла Зоя.

Я метнулась к окну, чуть отодвинула пальто. Внизу, у западного входа, стоял чёрный джип. Тот самый. А от двери к нам уже приближался свет фонарей.

— Бежим! — Я схватила клетку с Маэстро, Зоя сгребла дневник и листок с разгадкой. Мы рванули между стеллажами к запасной двери в дальнем конце библиотеки.

Выскочив в коридор, мы понеслись по тёмным переходам. За спиной раздались крики:

— Вон они! Держи их!

— Сюда! — Зоя свернула в боковой проход, и мы скатились по узкой служебной лестнице вниз, выскочив через какую-то дверь прямо на задний двор. Холодный предрассветный воздух ударил в лицо.

— К метро не успеем, — задыхаясь, выпалила Зоя. — Джип нас догонит. Туда! На остановку!

В этот ранний час по улице, дребезжа, как раз подъезжал первый трамвай. Мы из последних сил рванули к нему, я прижимала к груди клетку, Маэстро возмущённо верещал от тряски. Двери трамвая уже начали закрываться, но Зоя успела сунуть в щель руку, и сонный вагоновожатый, ворча, впустил нас внутрь.

Трамвай тронулся. И в ту же секунду из-за угла консерватории вылетел чёрный джип. Он рванул следом, поравнялся с трамваем. Я увидела за стеклом перекошенное яростью лицо очкарика.

— Зоя, они едут рядом! — Я вцепилась в поручень.

— А вот сейчас посмотрим! — азартно крикнула подруга. Трамвай свернул на рельсы, уходящие в узкий проулок, куда машине дороги не было. Джип попытался было следовать параллельной улицей, но впереди замаячил железнодорожный переезд, и шлагбаум как раз опускался перед товарным составом.

Джип резко затормозил перед закрытым шлагбаумом. А наш трамвай, дребезжа и покачиваясь, преспокойно прокатил по своим рельсам мимо, оставив преследователей беспомощно скрежетать зубами по ту сторону путей.

— Оторвались! — Зоя без сил рухнула на сиденье. — Видела их рожи? Бесценно!

Я перевела дух и заглянула под плед. Маэстро, нахохлившись, смотрел на меня с явным укором.

— Прости, родной, — виновато сказала я. — Так уж вышло. Зато живые.

Единственный, кроме нас, пассажир — старичок с авоськой — покосился на меня, услышав, что я разговариваю с накрытой клеткой, и пересел подальше.

— Зоя, — сказала я, понизив голос. — Теперь у нас есть адрес. Едем в полицию?

Подруга задумчиво помолчала.

— Поедем. Но знаешь… без вещественных доказательств нам не поверят. Скажут — две тётки начитались детективов, расшифровали птичье пение. Засмеют. Нам нужно сначала своими глазами убедиться, что в том ангаре действительно лежат краденые инструменты. Хоть одну фотографию сделать.

— Ты предлагаешь самим лезть в логово контрабандистов? — ужаснулась я.

— Я предлагаю по-тихому подъехать, заглянуть, сфотографировать — и сразу в полицию, — пояснила Зоя. — Пока Меньшов застрял у переезда и думает, что мы прячемся в городе, он не ждёт нас в Берёзовом. У нас фора.

В её словах была логика. Опасная, безрассудная — но логика. А Маэстро, словно проголосовав, выдал короткую решительную трель.

— Хорошо, — вздохнула я. — Но, если что-то пойдёт не так, мы тут же звоним «ноль-два» и убегаем. Договорились?

— Договорились, — кивнула Зоя, и глаза её азартно блеснули. — Эх, Рита, кто бы мог подумать, что на старости лет мы с тобой в сыщиков поиграем!

Трамвай вёз нас сквозь просыпающийся город к окраине, откуда начиналась дорога в Подмосковье. Я смотрела в окно на розовеющее небо и думала о Вельяминове — человеке, который не побоялся пойти против банды и доверил свою тайну птице. Я не могла его подвести.

— Держись, Маэстро, — прошептала я. — Скоро всё закончится.

Канарейка тихонько запела. И мне почудилось, что в её мелодии звучала надежда.

Глава 5. Ария финала

Посёлок Берёзовый встретил нас тишиной и утренним туманом. Складской комплекс «Гольц-Антик» располагался на отшибе — длинные серые ангары за бетонным забором, безлюдные в этот ранний час. Зоя оставила «Шкоду» (которую мы забрали с парковки у её дома) в перелеске, чтобы не светить номерами, и дальше мы пошли пешком.

— Ангар номер семь, — прошептала я, разглядывая выцветшие цифры на воротах. — Вон он.

К моему удивлению, калитка в заборе оказалась лишь прикрыта, а у бокового входа в ангар не было ни охраны, ни собак. То ли контрабандисты были уверены в своей безнаказанности, то ли все силы бросили на нашу поимку в городе.

— Код помнишь? — шепнула Зоя.

— Четыре-семь-один-два, — отозвалась я и набрала цифры на электронном замке боковой двери.

Замок мигнул зелёным и щёлкнул. Мы проскользнули внутрь.

То, что мы увидели, заставило нас обеих замереть с открытыми ртами.

Огромный ангар был заставлен стеллажами, а на них, в специальных футлярах и на подставках, покоились музыкальные инструменты. Десятки скрипок, виолончелей, альтов. Старинные, потемневшие от времени, с тем особым благородным блеском, какой бывает только у вещей, которым по триста лет. На некоторых футлярах виднелись бирки с надписями: «Страдивари, 1715», «Гварнери», «Амати»…

— Боже мой, — выдохнула Зоя, благоговейно прикасаясь к одной из скрипок. — Рита, ты понимаешь, что это? Это же национальные сокровища! Эти инструменты числятся в музеях, в государственных коллекциях! А здесь… здесь, наверное, копии в музеях, а подлинники готовят к вывозу!

— Снимай, снимай скорее, — заторопила я, и Зоя принялась фотографировать на телефон: стеллажи, бирки, инструменты, накладные, которые валялись на столе у входа.

Маэстро в клетке вдруг забил крыльями и пронзительно засвистел.

— Какая трогательная сцена, — раздался за нашими спинами вкрадчивый голос.

Мы обернулись. В дверях стоял Меньшов, а рядом — очкарик и двое крепких парней весьма недружелюбного вида. Толстяк улыбался, но глаза его были холодны как лёд.

— Признаюсь, вы меня удивили, дамы, — продолжал он, неторопливо входя. — Я был уверен, что вы забьётесь в какую-нибудь нору в городе. А вы взяли и сами пришли ко мне. Избавили от хлопот.

— Полиция уже едет, — блефовала я, незаметно нащупывая в кармане телефон. — Мы всё рассказали.

— Лжёте, голубушка, — мягко покачал головой Меньшов. — Если бы вы обратились в полицию, то не полезли бы сюда с среди цветов. Канарейка по-прежнему обожала классику и заливалась трелями всякий раз, когда я включала радио. Только теперь в его песнях не было никаких шифров — лишь чистая, светлая музыка.

— Ну что, герой, — сказала я как-то вечером, насыпая Маэстро отборного корма, который теперь могла себе позволить. — Кто бы мог подумать, что обычная посылка перевернёт всю мою жизнь.

Маэстро склонил головку набок, посмотрел на меня умными глазками-бусинками и выдал такую заливистую, радостную трель, что зашедшая на чай Зоя засмеялась:

— Кажется, он говорит, что ни о чём не жалеет.

— И я не жалею, — улыбнулась я, глядя на маленького пернатого героя. — Ни капельки.

За окном догорал закат, в магазине пахло розами и кофе, а канарейка под прикрытием пела свою победную арию — теперь уже без всяких тайн.

Шиншилла мадам Боржоми

Глава 1. Странное завещание

Если бы мне неделю назад кто-нибудь сказал, что я, Стелла Подкопаева, учительница музыки с зарплатой, на которую можно купить разве что приличный кусок колбасы и пакет гречки, окажусь наследницей особняка, я бы покрутила пальцем у виска. А потом ещё раз покрутила, для надёжности. Но судьба, эта капризная дамочка с чувством юмора кладбищенского сторожа, распорядилась иначе.

Всё началось с письма в дорогом конверте кремового цвета. Я как раз отчитывала своего ученика Петечку Свистунова, который вместо гаммы выдавал такие звуки, будто кота прищемили дверью.

— Петя, — сказала я, потирая виски, — Шопен в гробу переворачивается.

— А кто такой Шопен? — невозмутимо поинтересовался Петечка, ковыряя в носу с упорством археолога.

В этот момент в дверь позвонили. На пороге стоял курьер — молодой человек с лицом, выражавшим вселенскую скорбь, словно он доставлял не письмо, а похоронный венок.

— Подкопаева Стелла Аркадьевна? — спросил он, заглядывая в планшет.

— Допустим, — осторожно ответила я.

Мало ли. В наше время чем чёрт не шутит — может, я три кредита взяла во сне и теперь должна банку сумму, равную бюджету небольшой африканской страны.

— Распишитесь.

Я расписалась, выпроводила Петечку (который, уходя, наступил мне на любимый тапок) и вскрыла конверт. Внутри оказалось приглашение от нотариальной конторы «Зильберман и партнёры» с просьбой явиться для оглашения завещания гражданки Боржоми Александры Викентьевны.

Боржоми... Я наморщила лоб. Это имя всплывало где-то в дальних закоулках памяти, как минеральная вода всплывает пузырьками. Ах да! Двоюродная тётка моей покойной бабушки. Я видела её один раз в жизни, лет в семь, когда меня привезли в её огромный дом. Помню только, что она угостила меня шоколадными конфетами и сказала: «А девочка-то с характером. Это хорошо. Бесхарактерных жизнь сжирает с потрохами».

И вот теперь она умерла. А меня зачем-то приглашают на оглашение завещания.