Мария Марцева – Детективные истории. Тайна антикварного самовара (страница 11)
— Странно, — пробормотала я кошке Мурзилке, которая разлеглась на пианино с видом оперной примадонны. — С какой стати я там нужна?
Мурзилка зевнула, демонстрируя полное равнодушие к моим финансовым перспективам.
Контора «Зильберман и партнёры» располагалась в центре города, в здании, где даже воздух пах деньгами и дорогим парфюмом. Я пришла в своём лучшем платье — том самом, синем, которое надевала на все торжественные случаи последние пять лет, и чувствовала себя курицей, забредшей на выставку павлинов.
В приёмной уже толпились люди. Атмосфера была накалена так, что хоть яичницу жарь. Я сразу поняла — это родня покойной. Они смотрели друг на друга с такой любовью, с какой кошка смотрит на собаку.
— А вы, простите, кто? — налетела на меня дама лет пятидесяти, упакованная в норковую шубу, несмотря на то что на улице стоял мягкий сентябрь. Лицо у неё было такое, будто она с рождения нюхала что-то крайне неприятное.
— Стелла Подкопаева, — представилась я.
— Подкопаева? — Дама прищурилась. — Не припомню такой родственницы.
— Это Зинаида, племянница Александры, — шепнул мне худощавый мужчина с бегающими глазками, незаметно подобравшийся сбоку. — А я Аркадий, её внучатый племянник. А вы, значит, тоже того... за куском пирога?
— Я вообще не понимаю, что здесь делаю, — честно призналась я.
— Все мы тут делаем одно и то же, — хмыкнул Аркадий. — Ждём, кому достанется состояние старухи. А денег у неё, между прочим, как у дурака фантиков. Особняк, счета, антиквариат...
Глаза у него заблестели нехорошим, жадным огоньком. Мне сразу захотелось пересчитать свои пуговицы — на всякий случай.
Из кабинета вышел сухонький старичок в безупречном костюме — сам нотариус Зильберман. Он окинул собравшихся взглядом доктора, осматривающего безнадёжных пациентов.
— Прошу всех войти. Будем оглашать последнюю волю Александры Викентьевны.
Мы расселись в кабинете, обитом дубовыми панелями. Родственники заняли передние стулья, отпихивая друг друга локтями с грацией пассажиров маршрутки в час пик. Я скромно притулилась в уголке.
Зильберман надел очки, развернул документ и откашлялся.
— «Я, Боржоми Александра Викентьевна, находясь в здравом уме и твёрдой памяти...»
— Это бабушка-то в здравом уме? — фыркнула Зинаида. — Она в последние годы с кошками разговаривала!
— С шиншиллой, — поправил Зильберман ледяным тоном. — И прошу не перебивать.
Зинаида поджала губы.
— «...завещаю всё своё движимое и недвижимое имущество, а также денежные средства на всех счетах...»
В комнате повисла тишина, какая бывает только перед взрывом. Все подались вперёд. Аркадий вцепился в подлокотники так, что побелели костяшки.
— «...моей любимой шиншилле по кличке Пушок».
Тишина лопнула, как мыльный пузырь.
— ЧТО?! — взвилась Зинаида. — Какому ещё Пушку?!
— Это что, шутка? — побагровел толстый мужчина в углу, которого, как я потом узнала, звали Гена.
— Грызуну! Она оставила всё грызуну! — Аркадий схватился за голову.
Зильберман невозмутимо поднял руку, призывая к тишине.
— Позвольте дочитать. «А уход за Пушком, а также управление имуществом до момента естественной кончины животного я поручаю Стелле Аркадьевне Подкопаевой, которую считаю единственным честным человеком в нашей родне».
Все головы синхронно повернулись в мою сторону. Если бы взглядом можно было убивать, меня бы уже выносили вперёд ногами.
— Кто это вообще такая?! — заорала Зинаида.
— Я... я не знаю... — пролепетала я, вжимаясь в стул. — Я учительница музыки. Я её видела один раз в детстве!
— Самозванка! — взвизгнул кто-то.
— Аферистка! Втёрлась в доверие к старухе!
Я открыла рот, чтобы возразить, но не успела. Зильберман снова постучал по столу.
— Тихо! Воля покойной не обсуждается. Стелла Аркадьевна обязана проживать в особняке и осуществлять уход за животным. В случае отказа имущество переходит в собственность приюта для бездомных животных. Никому из присутствующих, — он обвёл родственников многозначительным взглядом, — не достаётся ничего.
Это сообщение произвело эффект разорвавшейся бомбы. Родня загомонила, как стая разъярённых гусей.
— Мы это так не оставим! — Зинаида ткнула в меня пальцем с длинным алым ногтем. — Будем оспаривать в суде! Эту бумажку состряпали мошенники!
— Воля заверена надлежащим образом и подкреплена видеозаписью, — спокойно парировал нотариус. — Александра Викентьевна предвидела вашу реакцию.
Аркадий подошёл ко мне вплотную. От него пахло дешёвым коньяком и большими неприятностями.
— Послушай, милочка, — тихо проговорил он, и от его улыбки у меня по спине пробежал холодок. — Ты в этом деле человек случайный. Откажись по-хорошему, и мы тебе отстегнём процент. По-семейному. А будешь упрямиться...
Он не договорил, но и так было ясно. Угроза повисла в воздухе, густая и липкая.
— Что — а будешь упрямиться? — переспросила я, и собственный голос показался мне чужим.
Бабушка Александра ведь не зря написала про характер. Видимо, она во мне что-то разглядела ещё тогда, тридцать лет назад, за тарелкой шоколадных конфет.
Аркадий не ответил. Только усмехнулся и отошёл.
После оглашения Зильберман задержал меня в кабинете.
— Стелла Аркадьевна, я обязан проводить вас в особняк и передать вам Пушка, а также ключи и документы. Прошу вас отнестись к делу серьёзно. — Он понизил голос. — Александра Викентьевна была не только богатой, но и очень умной женщиной. Она знала, что делает. И, между нами говоря, она не доверяла своей родне ни на грош.
— Но почему я? — снова спросила я.
— На это могла ответить только покойная. — Нотариус развёл руками. — Возможно, вы ей чем-то приглянулись. Возможно, она наводила о вас справки. Так или иначе, выбор сделан.
Он протянул мне массивную связку ключей. Они оказались неожиданно тяжёлыми — будто я брала на себя не уход за грызуном, а вес целой чужой жизни.
Особняк Боржоми оказался ещё больше, чем сохранила моя детская память. Трёхэтажный дом с колоннами, окружённый парком, с фонтаном перед входом и оранжереей сбоку. У меня перехватило дыхание. В таких домах живут в кино, а не обычные учительницы музыки, у которых отопление зимой работает через раз.
Меня встретила экономка — сухопарая женщина с лицом, словно вырезанным из старого дерева.
— Глафира Петровна, — представилась она, оглядывая меня без особого восторга. — Веду хозяйство в этом доме двадцать лет. Идёмте, покажу вам зверя.
Пушок жил в просторной клетке в гостиной. Это был очаровательный серый комочек с огромными чёрными глазами, пушистым хвостом и забавными усиками. Увидев меня, он встал на задние лапки и посмотрел так внимательно, будто оценивал, гожусь ли я в няньки.
— Привет, — сказала я и просунула палец сквозь прутья.
Пушок понюхал его и неожиданно лизнул. Сердце моё растаяло, как масло на сковородке.
— Странно, — заметила Глафира Петровна. — Он чужих не жалует. Александру Викентьевну только и подпускал. — Она помолчала. — Видать, чует хорошего человека.
— А вы давно знаете эту семью? — спросила я.
— Достаточно, чтобы посоветовать вам быть осторожной, — мрачно ответила экономка. — В этом доме у стен есть уши. А у наследников — длинные руки. Денег тут крутится столько, что за них любого закопают и не поморщатся. — Она пристально посмотрела на меня. — Вы кушать будете? Я ужин приготовила.
Ночью я долго не могла уснуть в огромной спальне с кроватью под балдахином. За окном шумел ветер, где-то скрипели половицы. Дом жил своей таинственной жизнью, полной шорохов и теней.
Я думала о словах Аркадия. О взгляде Зинаиды. О предупреждении Глафиры Петровны. И о том, что я, простая учительница музыки, влипла во что-то очень большое и очень опасное.
В дверь моей спальни тихо постучали. Я подскочила на кровати, сердце заколотилось.
— Кто там? — спросила я дрожащим голосом.
Тишина. Я набралась смелости, накинула халат и открыла дверь. В коридоре никого не было. Только на полу лежал сложенный вчетверо листок бумаги.
Я подняла его дрожащими руками и развернула. Корявыми печатными буквами было выведено:
«УЕЗЖАЙ, ПОКА ЦЕЛА. ШИНШИЛЛЕ НЕДОЛГО ОСТАЛОСЬ. И ТЕБЕ ТОЖЕ».