Мария Марцева – Детективные истории. Тайна антикварного самовара (страница 13)

— Спокойной ночи, дорогой мой свидетель, — прошептала я. — Кто-то очень хочет, чтобы ты замолчал навсегда. Но я этого не допущу.

За окном снова завывал ветер, а где-то в глубине сада скрипнула калитка. Я подошла к окну и успела заметить тёмную фигуру, скользнувшую вдоль изгороди к оранжерее. Высокую, плечистую фигуру, которую я уже научилась узнавать.

Игнат. Что он делал в саду посреди ночи?

Я стиснула зубы. Завтра. Завтра я загляну в эту его драгоценную оранжерею и выясню, какие тайны прячет молчаливый садовник. Что-то подсказывало мне, что разгадка покушения на Пушка прячется именно там, среди роз и горшков с рассадой.

И, засыпая под боком у мирно похрапывающей шиншиллы, я и не подозревала, насколько близка была к правде. И насколько эта правда окажется неожиданной.

Глава 3. Подозрительный садовник

Утро выдалось солнечным, что совершенно не соответствовало мрачному настрою моих мыслей. Я проснулась с твёрдым намерением проникнуть в оранжерею и выяснить, что там прячет загадочный Игнат. Пушок, как назло, требовал завтрака с настойчивостью голодного крокодила, поэтому первым делом пришлось накормить ненаглядного грызуна. Я сама замочила ему сено, нарезала кусочек сушёного яблочка и проследила, чтобы он всё съел. После вчерашнего я готова была пробовать его еду чуть ли не на язык.

— Кушай, дорогой свидетель, — приговаривала я. — Тебе нужны силы. Нам с тобой ещё ловить злодея.

Пушок в ответ деловито захрустел, глядя на меня круглыми чёрными глазами с таким видом, будто всё понимал и одобрял мои детективные планы.

Глафиры Петровны нигде не было видно. Я обнаружила на кухне записку, что она уехала в город за продуктами и вернётся к обеду. Прекрасно. Лучшего случая обыскать оранжерею и придумать сложно.

Я накинула старую кофту, сунула ноги в резиновые сапоги, найденные в прихожей, и выскользнула в сад. Утренний воздух пах влажной землёй и розами. Оранжерея — изящное сооружение из стекла и кованого железа — притаилась в дальнем углу участка, за разросшимися кустами сирени. Дверь, к моему изумлению, оказалась незапертой.

Внутри царила настоящая зелёная сказка. Повсюду пышно цвели розы всех мыслимых оттенков, в горшках топорщилась рассада, на полках выстроились банки с удобрениями и садовым инвентарём. Пахло так густо и сладко, что у меня закружилась голова. Игната нигде не было — видимо, он отлучился куда-то по своим садовым делам.

— Так-так, — пробормотала я, оглядываясь. — И где же ты прячешь свои тайны, молчун?

Я принялась методично осматривать оранжерею. Заглянула под скамейку, перебрала горшки, проверила полки. Ничего подозрительного, кроме разве что подозрительной чистоты и порядка. Игнат явно был аккуратистом.

В углу, за кадкой с раскидистой пальмой, обнаружился небольшой деревянный сундучок, служивший садовнику чем-то вроде рабочего стола. На нём лежали секатор, моток шпагата и старые перчатки. Я попыталась поднять крышку — заперто. Сердце забилось чаще. Запертый сундук — это всегда интересно.

Я огляделась в поисках ключа и заметила на гвоздике связку. Перебрав ключи дрожащими пальцами, я нашла маленький, подходящий по размеру. Замок щёлкнул неожиданно легко.

Внутри, поверх каких-то квитанций и садовых журналов, лежал паспорт. Я взяла его и раскрыла. С фотографии на меня смотрело знакомое обветренное лицо Игната. Вот только фамилия и имя были совсем не те, что я слышала. «Воронцов Степан Ильич», — значилось в документе. И прописка какая-то дальняя, чуть ли не за тысячу километров отсюда.

— Вот это поворот, — прошептала я, чувствуя, как по спине ползёт холодок.

Игнат жил под чужим именем. Или, наоборот, паспорт был поддельным. В любом случае ничего хорошего это не сулило. Я перевернула страницы и убедилась: документ выглядел странно. Бумага вроде настоящая, а печати какие-то смазанные, фотография приклеена будто наспех. Подложный паспорт. У человека, который имеет доступ ко всему дому, ключ от него и крутится возле наследства.

Руки у меня затряслись по-настоящему. Я хотела уже захлопнуть сундук и бежать, но под паспортом заметила краешек старой фотографии. Любопытство, как известно, сильнее страха, особенно у женщин с характером. Я вытащила снимок.

Чёрно-белая, пожелтевшая от времени фотография. На ней молодой мужчина — без сомнения, Игнат, только лет на двадцать моложе, без морщин и седины, зато с густой шевелюрой и широкой улыбкой. А рядом с ним стояла женщина. Молодая, красивая, в светлом платье. И что-то в её чертах показалось мне до боли знакомым.

Я поднесла снимок к свету и ахнула. Эти глаза, этот разлёт бровей, эта осанка. Женщина была удивительно похожа на портрет, висевший в гостиной особняка, — портрет покойной Александры Викентьевны в молодости. Только подпись на обороте гласила: «Игнат и Аделаида. Лето».

Аделаида. Я где-то слышала это имя. Точно — Глафира Петровна как-то обмолвилась, что у Александры была младшая сестра Аделаида, давным-давно уехавшая за границу и сгинувшая там без вести. Значит, на снимке Игнат стоял в обнимку с сестрой моей покойной благодетельницы. Двадцать лет назад.

В голове у меня всё перемешалось, как в плохо взбитом омлете. Садовник с поддельным паспортом, под чужим именем, который двадцать лет назад был как-то связан с семьёй Боржоми. Что всё это значило? Старый любовник? Мошенник, втёршийся в доверие? Или, может быть, тот самый отравитель, который явился свести давние счёты?

Я так увлеклась разглядыванием снимка, что не услышала шагов за спиной.

— Что вы здесь делаете?

Голос прозвучал глухо и сурово. Я подпрыгнула, выронила фотографию и обернулась. В дверях оранжереи стоял Игнат собственной персоной. Лицо его было бледным, а серые глаза смотрели на меня с таким выражением, что у меня подкосились ноги. Он шагнул вперёд, и я невольно попятилась, прижимая к груди злосчастный паспорт.

— Я… я искала вас, — пролепетала я, лихорадочно соображая, как выкрутиться. — Хотела спросить про… про розы. Для букета.

— Положите паспорт на место, — тихо сказал Игнат, не сводя с меня глаз.

Голос у него был неожиданно мягкий, совсем не вязавшийся с грозным видом. Я сглотнула и положила документ обратно в сундук.

— Кто вы такой? — выпалила я, набравшись храбрости. — Почему живёте под чужим именем? И откуда у вас фотография с сестрой Александры Викентьевны?

Игнат вздрогнул. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то — боль, тоска, не знаю. Он наклонился, поднял упавший снимок и долго смотрел на него, словно забыв обо мне.

— Вы лезете не в своё дело, Стелла Аркадьевна, — наконец произнёс он. — Это может плохо кончиться.

— Это угроза? — Я вздёрнула подбородок, хотя внутри всё дрожало. — Как та записка, что мне подсунули? Или как яд в кормушке Пушка?

— Какой яд? — Игнат резко вскинул голову, и на лице его отразилось неподдельное изумление. — Кто-то травил шиншиллу?

То ли он был гениальным актёром, то ли действительно не знал о покушении. Я вгляделась в его лицо. Удивление выглядело искренним. Но разве можно верить человеку с поддельным паспортом?

— Позавчера. Кто-то подсыпал крысиный яд в корм, — сказала я, внимательно следя за его реакцией. — Пушок выжил чудом. А теперь объясните мне, что всё это значит. Иначе я звоню в полицию и показываю им этот ваш интересный документ.

Игнат тяжело опустился на скамейку и провёл ладонью по лицу. Вдруг он показался мне старым и очень усталым.

— Не звоните в полицию, — глухо проговорил он. — Я не сделал ничего дурного. Клянусь. Я приехал сюда не за деньгами. И уж точно не за тем, чтобы травить безответную зверушку.

— Тогда зачем? — не отступала я.

Он долго молчал, глядя на фотографию в своих руках.

— Когда-нибудь я расскажу, — произнёс он наконец. — Но не сейчас. Поверьте мне на слово, Стелла Аркадьевна. В этом доме есть люди куда опаснее старого садовника. Те, кто действительно хочет заполучить наследство любой ценой. Присмотритесь к ним. А меня… меня оставьте в покое.

Я хотела возразить, но в этот момент со стороны дома послышался шум подъезжающей машины. Игнат быстро спрятал паспорт и фотографию обратно в сундук, запер его и сунул ключи в карман.

— Идите в дом, — сказал он. — И берегите шиншиллу. Если её хотели отравить, попробуют снова.

Я выскочила из оранжереи в полном смятении. Возле особняка стоял знакомый автомобиль — приехала Зинаида. В норковой шубе, несмотря на тёплый день, она вылезала из машины с таким выражением лица, будто явилась принимать капитуляцию.

— А, новая хозяюшка, — процедила она, завидев меня. — Всё нянчишься со своей крысой? Смотри, как бы она не околела. С грызунами это быстро.

В её словах прозвучало что-то такое, что заставило меня насторожиться. Откуда такая уверенность? Я промолчала, но мысленно поставила галочку. Зинаида знала о здоровье Пушка больше, чем следовало.

Весь оставшийся день я ходила сама не своя. В голове крутились обрывки увиденного и услышанного. Поддельный паспорт Игната. Старая фотография с Аделаидой. Загадочные намёки садовника о людях опаснее его. Подозрительная осведомлённость Зинаиды. Всё это никак не складывалось в единую картину.

Вечером, уложив Пушка спать, я снова достала ту зловещую записку и принялась её разглядывать. Корявые печатные буквы. Я сравнила их в памяти с тем, что успела заметить в садовых журналах Игната, — там почерк был аккуратный, мелкий, совсем другой. Значит, записку писал не он. Или специально изменил почерк.