Мария Марцева – Детективные истории. Тайна антикварного самовара (страница 5)
А по пятам за нами, я знала это твердо, будет красться серая машина с тонированными стеклами. И тот, кто называет себя правнуком коллекционера, готов на все, чтобы заполучить сокровище первым.
«Ничего, Розочка, — сказала я себе, поправляя одеяло. — Мы тоже не лыком шиты. Перехитрили его сегодня — перехитрим и завтра».
Если бы я только знала, что в той заброшенной усадьбе нас ждет не просто опасность, а смертельная ловушка.
Глава 4. Усадебные приключения
Эдуард заехал за мной ровно в шесть утра, как и обещал. Его старенький, но любовно ухоженный «Москвич» цвета морской волны фыркнул под окнами, и я, прихватив термос с крепким чаем и узелок с бутербродами — в дальнюю дорогу без провизии я не выезжаю принципиально, — спустилась во двор.
— Доброе утро, дорогая, — приветствовал меня историк, распахивая дверцу. — Багажник у нас укомплектован по всем правилам кладоискательского искусства: две лопаты, ломик, пара мощных фонарей, моток веревки и даже строительная каска. Чувствую себя героем приключенческого романа!
— Главное, чтобы роман не обернулся детективом с трупом, — проворчала я, устраиваясь на сиденье рядом.
Мы тронулись. Москва еще дремала в предрассветной хмари, улицы были пустынны, и лишь редкие машины проносились мимо, разбрызгивая лужи. Я то и дело оглядывалась через плечо, высматривая знакомую серую иномарку с тонированными стеклами, но ее нигде не было видно. И это не успокаивало меня, а, напротив, тревожило еще сильнее. Уж лучше бы я ее видела.
— Ты все вертишься, — заметил Эдуард, выруливая на загородное шоссе. — Думаешь, за нами следят?
— Уверена, — ответила я. — Раз Ростислав не нашел карту у нас, он будет ждать, пока мы сами не приведем его к сокровищу. Зачем рисковать, копаясь вслепую, когда можно спокойно проследить за теми, кто знает дорогу?
— Логично, — кивнул историк. — Но мы постараемся оторваться.
Дорога до Калуги заняла около трех часов. Потом мы свернули с трассы на проселок, потом еще раз, петляя по разбитым деревенским колеям, и я несколько раз ловила себя на мысли, что без карты и без знаний Эдуарда мы бы давно безнадежно заблудились в этой глуши. Историк, надо отдать ему должное, ориентировался превосходно — то и дело сверялся то со старой картой, то с какими-то выписками из архивных документов, которые прихватил с собой.
Наконец «Москвич» выкатил на заросшую травой аллею, по обеим сторонам которой высились вековые липы, и впереди показалась она — усадьба Воронцово-Дальнее.
Зрелище было одновременно величественное и печальное. Некогда роскошный особняк в стиле классицизма стоял полуразрушенный, с провалившейся местами крышей, выбитыми окнами и облупившимися колоннами. Парадный фасад зарос диким виноградом, а вокруг буйствовала природа, медленно, но, верно, поглощая остатки былого великолепия. Где-то в глубине парка ухала сова, хотя был уже день, и от этого делалось совсем не по себе.
— Вот она, — благоговейно прошептал Эдуард, заглушив мотор. — Бывшее имение Белозерского. Сколько лет я мечтал сюда попасть!
Мы выбрались из машины, размяли затекшие ноги. Я еще раз внимательно огляделась — вокруг ни души, только ветер шелестел в кронах деревьев да поскрипывала где-то отвалившаяся ставня. И все же сердце мое было не на месте.
— Ну что, сверимся с картой? — предложила я, доставая из внутреннего кармана заветный листок.
Мы расстелили карту на теплом капоте. Эдуард водил пальцем по выцветшим линиям, бормоча себе под нос:
— Так, главный дом — вот он. Река — там, за парком. А крест… крест стоит не на самом особняке, а вот здесь, чуть в стороне. Видишь эту пристройку? — Он указал на едва различимое строение позади дома. — Судя по всему, нам именно туда.
Мы двинулись через одичавший парк, продираясь сквозь крапиву и колючий кустарник. Я в кровь исцарапала руки, дважды зацепилась плащом за коряги, но азарт гнал меня вперед. Сокровище было где-то совсем близко, я чувствовала это всем своим существом.
Пристройка оказалась старой каменной часовней, наполовину ушедшей в землю. Тяжелая дубовая дверь висела на одной ржавой петле. Мы протиснулись внутрь и очутились в полутемном помещении, где пахло сыростью, плесенью и тленом веков.
— Фонари, — скомандовал Эдуард, и мы зажгли наши лампы.
Лучи света выхватили из мрака голые каменные стены, остатки осыпавшихся фресок и каменный пол, покрытый толстым слоем пыли и опавших листьев. Ничего похожего на тайник.
— Где же он? — пробормотала я, обводя фонарем стены. — Карта привела сюда, но…
— Подвал, — догадался историк. — В таких часовнях всегда был подвал, склеп. Ищи лаз в полу.
Мы принялись обшаривать пол. Минут через десять Эдуард радостно вскрикнул:
— Вот! Розалия, смотри!
В дальнем углу, под завалом гнилых досок, обнаружилась каменная плита с вмурованным железным кольцом. Мы вдвоем, кряхтя и обливаясь потом, кое-как сдвинули ее в сторону. Под плитой открылся темный провал, из которого тянуло холодом и затхлостью. Вниз вели крутые истертые ступени.
— Спускаемся, — решительно сказала я и первой шагнула в темноту.
Подвал оказался небольшим сводчатым помещением. Фонари осветили пустые ниши в стенах, проржавевшие цепи, остатки рассыпавшихся бочек. И — в дальней стене — замурованную дверь. Кирпичная кладка, которой был заложен проем, заметно отличалась от старинной кладки стен — она была явно новее, грубее, сделанная наспех, без раствора местами.
— Вот оно! — выдохнул Эдуард, и голос его задрожал от волнения. — Розалия, мы нашли! За этой кладкой — тайник! Кто-то спешно замуровал проход, спрятав за ним нечто ценное!
Сердце мое колотилось как бешеное. Мы притащили из машины ломик и лопаты, и Эдуард принялся выламывать кирпичи. Работа шла туго — кладка, хоть и грубая, держалась крепко. Я подсвечивала фонарем и подбадривала историка.
И вот тут-то, в полумраке сырого подвала, мне в голову закралась мысль, от которой по спине пробежал ледяной холодок.
— Эдуард, — медленно проговорила я, — а откуда Ростислав вообще узнал про коллекцию Белозерского? Про то, что она спрятана, а не разграблена?
Историк, не отрываясь от работы, ответил рассеянно:
— Ну как же. Семейные предания, бумаги покойной бабушки…
— Постой-ка. — Я нахмурилась, и мысли мои закрутились, цепляясь одна за другую, как звенья цепочки. — Все искусствоведы, ты сам говорил, считали коллекцию погибшей. Разграбленной, сгоревшей. Никто, кроме нас с тобой и того, кто написал письмо, не знал, что иконы спрятаны и целы! А Ростислав вчера, в твоем кабинете, что сказал? Что узнал «о коллекции, которую собирал прадед». Но он не сказал, что она погибла. Он искал ее! Искал так, будто наверняка знал — она цела!
Эдуард замер с ломиком в руках.
— И еще, — продолжала я, чувствуя, как все встает на свои места. — Помнишь, он настойчиво расспрашивал про старые карты и письма? А откуда ему вообще было знать про какую-то карту? Я нигде, никому о ней не обмолвилась — ни в полиции, нигде! Только тебе! А он явился именно за картой! Значит… значит, он знал про нее с самого начала. Знал, потому что охотился за самоваром еще на рынке. Это его люди приходили ко мне под видом газовщиков!
— Ты хочешь сказать… — Эдуард побледнел так, что лицо его в свете фонаря стало похоже на гипсовую маску.
— Я хочу сказать, что Ростислав Белозерский — никакой не правнук благородного коллекционера. Это главарь банды черных копателей! И он знает слишком много. Знает то, чего честный потомок знать бы попросту не мог. Он с самого начала знал, что коллекция цела, знал про карту, выследил меня от самого рынка, подослал «газовщиков», а когда грубая сила не помогла — явился к тебе под маской обаятельного потомка, чтобы выведать дорогу хитростью!
В этот самый момент сверху, от лаза в подвал, раздался знакомый бархатный голос, от которого у меня кровь застыла в жилах:
— Браво, Розалия Аркадьевна! Браво! А вы, оказывается, куда умнее, чем кажетесь на первый взгляд. Жаль только, что догадались слишком поздно.
Мы вскинули фонари. На верхней ступеньке лестницы, небрежно прислонившись к стене, стоял Ростислав. Только теперь от его прежней обаятельной улыбки не осталось и следа. Лицо его было холодным и жестким, а в руке зловеще поблескивал пистолет. За его спиной маячили две знакомые фигуры — те самые «газовщики».
— Продолжайте работать, профессор, — насмешливо произнес Ростислав, лениво поигрывая оружием. — Осталось совсем немного. А мы пока подождем. И отдельное спасибо, что привели нас прямиком к сокровищу. Без вас мы провозились бы тут еще не один месяц.
Я поняла, что мы угодили в самую настоящую ловушку. Серой машины мы по дороге так и не приметили — а они, оказывается, ехали следом, держась на почтительном расстоянии, и терпеливо ждали, пока мы сделаем за них всю грязную работу.
— Так я и знала, — процедила я сквозь зубы, гордо вскинув подбородок. — Самозванец. Никакой вы не Белозерский.
— А вот тут вы ошибаетесь, — усмехнулся Ростислав, неторопливо спускаясь по ступеням. — Фамилия моя и впрямь Белозерский. Только прадед мой был не благородным коллекционером, а всего лишь его управляющим. Это он, мой прадед, в восемнадцатом году навел красных на хозяина, а сам тихонько прибрал к рукам кое-какие сведения о коллекции. Семейная легенда, что передавалась из поколения в поколение: иконы не сгорели и не пропали — их спрятали. И вот я, его правнук, наконец доведу дело до конца. Эта коллекция стоит миллионы. Долларов, разумеется. И она будет моей.