Мария Марцева – Детективные истории. Тайна антикварного самовара (страница 4)
Я слушала его, и душа моя пела. Подумать только — я, скромная учительница французского, держу в руках ключ к утраченному сокровищу! Но тут же радость моя сменилась тревогой.
— Эдуард, но за этой картой охотятся бандиты. Сегодня они вломились ко мне в квартиру. Они знают про самовар, про коллекцию. Значит, нужно действовать быстро, пока они нас не опередили.
Историк нахмурился, и в его глазах мелькнула настоящая тревога.
— Ты права. Это меняет дело. — Он решительно стукнул кулаком по столу. — Завтра же едем в Калугу! Я возьму отпуск за свой счет, я не могу упустить такую находку! Мы найдем коллекцию первыми и передадим ее государству. А этих... черных копателей — в полицию!
В эту самую минуту в прихожей раздался звонок. Мы с Эдуардом переглянулись. Я почувствовала, как по спине пробежал знакомый неприятный холодок.
— Ты кого-то ждешь? — шепнула я.
— Никого, — так же тихо ответил историк и, понизив голос, добавил: — Спрячь карту.
Я торопливо сунула драгоценный листок и письмо обратно во внутренний карман плаща, висевшего на спинке стула. Эдуард, расправив плечи, направился к двери. Я на цыпочках двинулась следом, готовая в любой момент схватить что-нибудь тяжелое — благо, вокруг хватало бронзовых статуэток и увесистых томов.
Эдуард заглянул в глазок, помедлил, потом облегченно выдохнул и открыл дверь.
На пороге стоял молодой человек лет тридцати — высокий, статный, с копной русых волос и обаятельной улыбкой, обнажавшей ровные белые зубы. Одет он был с иголочки: модное пальто, шарф, начищенные туфли. В руках держал букет хризантем и бутылку дорогого вина.
— Профессор Цаплин? — произнес он приятным баритоном. — Прошу прощения за вторжение. Меня зовут Ростислав Белозерский. Я ваш горячий поклонник, читал все ваши работы по древнерусскому искусству!
Я насторожилась. Белозерский! Та самая фамилия!
Эдуард, однако, расцвел от такой лести.
— Белозерский? — Он приподнял брови. — Любопытная фамилия. Проходите, молодой человек, проходите.
Ростислав вошел, окинул кабинет восхищенным взглядом и тут заметил меня. Улыбка его сделалась еще шире.
— О, у вас гостья! Тысяча извинений, я не вовремя.
— Это Розалия Аркадьевна, мой давний друг, — представил меня Эдуард. — А вы по какому, собственно, делу, голубчик?
Молодой человек поставил вино на стол, протянул мне цветы — я машинально приняла букет, — и заговорил с подкупающей искренностью:
— Профессор, я к вам по делу почти семейному. Видите ли, я — правнук Аристарха Белозерского. Того самого коллекционера. До недавнего времени я и сам не знал толком о своих корнях — в нашей семье об этом не говорили, время было такое, сами понимаете. Но недавно, разбирая бумаги покойной бабушки, я нашел документы, подтверждающие наше родство. И узнал о коллекции икон, которую собирал мой прадед. Я ищу любые сведения о ее судьбе. А вы — крупнейший специалист, к кому же мне еще обращаться?
Я застыла с букетом в руках, чувствуя, как внутри все холодеет. Правнук Белозерского? Объявился именно сейчас, через несколько часов после того, как я нашла карту? И сразу же пришел к Эдуарду, к единственному человеку, способному эту карту разгадать?
Слишком много совпадений. Слишком.
Я внимательно вгляделась в лицо гостя. Улыбка обаятельная, глаза честные... но было в них что-то неуловимо знакомое. Где-то я уже видела этот цепкий, оценивающий взгляд, скользнувший — буквально на мгновение — по моему плащу, висевшему на стуле. По тому самому плащу, во внутреннем кармане которого лежала карта.
Эдуард, простая душа, ничего не заметил. Он был очарован «потомком коллекционера».
— Невероятно! — восклицал он. — Правнук самого Белозерского! Голубчик, вы даже не представляете, как кстати вы появились! Мы тут как раз...
— Эдуард! — резко перебила я его, и историк осекся, удивленно глядя на меня. — Эдуард, я совсем забыла — мне ведь срочно нужно домой, Матильда некормленая, да и дела. Проводи меня, будь любезен.
— Но, Розалия... — растерялся он.
— Проводи, проводи, — настаивала я, делая ему страшные глаза, которых, увы, мой недогадливый друг упорно не понимал.
— Не смею задерживать прекрасную даму, — галантно вмешался Ростислав. — Я подожду. У нас с профессором, полагаю, будет о чем побеседовать.
Вот этого-то я и боялась. Стоит мне уйти, и доверчивый Эдуард выложит этому красавчику все — про карту, про усадьбу, про наши планы. А завтра в Воронцово-Дальнее нагрянет вся банда черных копателей.
Нужно было срочно что-то придумать.
— Знаете, что, Ростислав, — сказала я, изобразив самую любезную улыбку, на какую была способна, — а ведь и мы с Эдуардом как раз изучаем историю вашего знаменитого прадеда! Вот ведь совпадение, не правда ли? Прямо судьба свела.
— Неужели? — Глаза молодого человека блеснули. — Какая удача!
— Да-да. Только, понимаете, материалы пока сырые, ничего конкретного, одни предположения. — Я говорила, и сама поражалась, как гладко у меня выходит врать. — Эдуард как раз сетовал, что никаких реальных следов коллекции не обнаружено. Все погибло в войну, увы. Правда, Эдуард?
Я снова сделала ему страшные глаза, и на этот раз — о чудо! — историк наконец что-то заподозрил. Он кашлянул и нехотя подтвердил:
— Э-э... да. Совершенно верно. Следов нет. Глухо, как в танке.
Ростислав чуть заметно сжал губы. На долю секунды обаятельная маска соскользнула с его лица, и я увидела под ней досаду и что-то еще — холодное, расчетливое. Но он тут же снова заулыбался.
— Жаль, очень жаль. Но, может, у вас сохранились хоть какие-то документы? Старые карты, письма? Любая мелочь была бы для меня бесценна — как память о прадеде.
Карты, письма! Каков, а! Все-таки именно за этим он и пришел.
— Увы, ничего, — развела я руками. — Голые теории.
Мы поболтали еще немного ни о чем, я всячески уводила разговор от опасной темы, и наконец Ростислав, поняв, что больше ничего не выудит, откланялся. Оставил Эдуарду свою визитку — «звоните, если что-нибудь узнаете, буду крайне признателен» — и удалился, на прощание одарив меня ослепительной улыбкой.
Едва за ним закрылась дверь, я метнулась к окну. Через минуту Ростислав вышел из подъезда, огляделся по сторонам и сел... в серую машину с тонированными стеклами. Ту самую, что стояла у моего дома! Ту, что, как мне показалось, ехала за такси!
— Эдуард! — Я обернулась к историку. — Иди сюда, скорее! Видишь эту машину? Она следила за мной от самого дома! А этот твой «правнук» — никакой он не правнук! Он заодно с бандитами!
Эдуард подошел к окну, поглядел на отъезжающую машину и недоверчиво покачал головой.
— Розалия, помилуй, у тебя разыгралось воображение. Такой приятный молодой человек, образованный, воспитанный...
— Вот именно — слишком приятный, слишком вовремя! — горячилась я. — Сам посуди: я нахожу карту, за самоваром тут же являются бандиты, а через несколько часов на твоем пороге возникает «потомок коллекционера», который интересуется исключительно старыми картами и письмами! Ты что, совпадениям веришь?
Историк задумался, теребя бородку. Постепенно скептическое выражение на его лице сменилось озабоченным.
— А ведь и правда... — пробормотал он. — Откуда он узнал, что я занимаюсь именно Белозерским? Я ведь эту тему лет двадцать как забросил, ни одной свежей публикации... И как удачно явился — день в день с твоей находкой...
— То-то и оно! — подхватила я. — Эти молодчики не дураки. Они поняли, что грубой силой карту у меня не отнять, вот и решили действовать хитростью. Подослали обаятельного красавчика, чтобы он втерся к нам в доверие и выведал, где спрятано сокровище. А мы бы сами, по доброте душевной, ему все и выложили!
Эдуард опустился в кресло, потрясенный.
— Боже мой, Розалия. А я ведь чуть было не рассказал ему про усадьбу, про карту... Если бы не ты...
— Вот поэтому нам нужно спешить. — Я решительно надела плащ, нащупав во внутреннем кармане заветный листок. — Завтра на рассвете едем в Калугу. И никому ни слова — ни «правнукам», ни знакомым, никому. Иначе сокровище уплывет у нас из-под носа, а заодно и в музей вместо икон попадет дырка от бублика.
— Согласен, — кивнул историк, поднимаясь. — Завтра в шесть утра я заеду за тобой на машине. Подготовлю фонари, лопаты, ломик — кто знает, что нас ждет в этом тайнике. И, Розалия... — он вдруг взял меня за руку, — будь осторожна. Эти люди, кажется, не остановятся ни перед чем.
Домой я возвращалась уже в темноте, поминутно оглядываясь и вздрагивая от каждой тени. Серой машины поблизости не было, но это меня не успокаивало. Я понимала: где-то там, в темноте, притаился обаятельный Ростислав со своей бандой, и он не отступится. Он будет ждать, следить, выжидать удобного момента.
Поднявшись к себе, я первым делом заглянула к Тимоше. Самовар был на месте, в тайнике за лыжами, в целости и сохранности. Я погладила мальчишку по голове и шепнула, что завтра уезжаю по важному делу и вернусь через денек-другой.
— На клад поедете? — азартно зашептал Тимоша. — Возьмите меня!
— В другой раз, мой герой, — улыбнулась я. — А пока стереги самовар. Это самое важное задание.
Дома, накормив наконец обиженную Матильду, я долго не могла уснуть. Лежала, глядя в потолок, и перебирала в уме события безумного дня. Завтра все решится. Завтра мы с Эдуардом отправимся в заброшенную усадьбу под Калугой — туда, где почти восемьдесят лет дожидается своего часа бесценная коллекция икон.