Мария Марцева – Детективные истории. Тайна антикварного самовара (страница 1)

Мария Марцева

Детективные истории. Тайна антикварного самовара

Тайна антикварного самовара

Глава 1. Покупка на блошином рынке

Утро субботы выдалось на редкость гадким. Серое небо висело над Москвой, словно несвежая простыня, которую забыли снять с веревки, а мелкий противный дождик сыпался так лениво, будто и сам не понимал, зачем поднялся в такую рань.

Я, Розалия Курбатова, преподавательница французского языка с двадцатипятилетним стажем, в этот неприветливый час стояла перед зеркалом и придирчиво разглядывала собственное отражение. Из глубины стекла на меня смотрела дама пятидесяти лет — пухленькая, румяная, с круглым лицом и вечно растрепанными кудряшками, которые не желали укладываться ни в какую прическу, как бы я ни старалась.

— Ну что, Розочка, — сказала я сама себе, — пора на охоту.

Дело в том, что вот уже третий год я страдаю одной нелепой, но абсолютно неизлечимой болезнью. Называется она — страсть к блошиным рынкам. Началось все безобидно: подруга Лидия Семеновна, учительница истории из соседней школы, затащила меня однажды на барахолку в Измайлово, и с тех пор каждую субботу я, как намагниченная, тянусь туда, где среди гор хлама можно отыскать настоящее сокровище.

Муж мой, Кирилл, упокой Господь его душу, при жизни называл это «таскать в дом всякую дрянь». Он терпеть не мог мои находки и ворчал, что квартира скоро превратится в музей ненужных вещей. Но Кирилл вот уже пять лет как почил, а привычка моя осталась, и теперь некому было меня одергивать.

Я натянула непромокаемый плащ цвета мокрого асфальта, нацепила резиновые сапоги — на барахолке после дождя такая грязь, что хоть пляши, — и отправилась навстречу приключениям, еще не подозревая, что они окажутся куда более захватывающими, чем мне бы хотелось.

Блошиный рынок в это утро был полупустой. Дождь распугал и продавцов, и покупателей, так что лишь самые отчаянные энтузиасты топтались под навесами, перебирая чужой скарб. Я медленно брела вдоль рядов, поглядывая то на щербатые фарфоровые статуэтки, то на потускневшие подсвечники, то на стопки старых открыток, перевязанных бечевкой.

— Мадам, не желаете часики? — окликнул меня старичок в кепке, протягивая будильник без стрелок. — Антиквариат! Чистая Швейцария!

— Спасибо, голубчик, у меня уже есть, — вежливо отказалась я и двинулась дальше.

И вот тут-то я его и увидела. Он стоял на самом краю прилавка, отодвинутый в сторону, словно стыдился показаться на люди. Старинный тульский самовар. Пузатый, важный, с потемневшими от времени боками, на которых, если присмотреться, проступали затейливые узоры и какое-то клеймо. Он был чудо как хорош, несмотря на пыль и пятна зелени на меди.

Сердце мое екнуло, какой самовар... вы его только что купили? — спросил он, глотая слова.

— Купила, — подтвердила я, на всякий случай покрепче прижимая покупку. — А что такое?

— Продайте мне его! Я дам вдвое! Втрое! — Незнакомец полез в карман за бумажником. — Понимаете, это семейная реликвия, она по ошибке попала на рынок, я ее искал...

Что-то в его глазах мне не понравилось. Бегали они как-то нехорошо, и в голосе слышалась не печаль о потерянной реликвии, а самая настоящая жадность, перемешанная со страхом.

— Извините, голубчик, — твердо сказала я, — но самовар мне самой приглянулся. Не продается.

— Вы не понимаете! — Он повысил голос, и в нем прорезались визгливые нотки. — Отдайте по-хорошему!

— А вот это вы зря, — нахмурилась я. — Грубостью вы у меня ничего не выторгуете. Всего доброго!

И я гордо прошествовала к воротам, оставив странного типа стоять под дождем. Уже садясь в маршрутку, я заметила, как он что-то быстро говорит по телефону, отчаянно жестикулируя. Тогда я не придала этому значения. Мало ли чудаков на свете.

Ах, если бы я только знала!

Дома я первым делом поставила чайник — после такого утра требовалось согреться. Кошка Матильда, рыжая нахалка, встретила меня недовольным мявом, требуя завтрак. Накормив животину, я налила себе чаю с малиновым вареньем и принялась рассматривать обновку.

Самовар оказался еще лучше, чем я думала. Под слоем грязи и патины обнаружились прелестные чеканные узоры — виноградные лозы, переплетенные с диковинными цветами. На боку красовалось клеймо: «Братья Баташевы. Тула». Я ахнула. Баташевские самовары ценились высоко, это я знала точно. Похоже, я отхватила настоящее сокровище за сущие копейки!

— Ну, Матильда, — обратилась я к кошке, — будем приводить красавца в порядок.

Я достала пасту для чистки меди, старую зубную щетку, тряпочки и засучила рукава. Работа предстояла кропотливая, но я ее обожала. Есть особое удовольствие в том, чтобы своими руками вернуть старой вещи былую красоту.

Час я провозилась, оттирая зелень и грязь, и самовар постепенно начал светлеть, заиграл благородным золотистым блеском. Покончив с боками, я взялась за внутренности. Открутила крышку, заглянула внутрь — и оттуда пахнуло затхлостью и пылью веков.

— Фу, — поморщилась я и сунула внутрь руку с тряпкой.

И тут пальцы мои нащупали что-то непонятное. Что-то твердое и шуршащее, плотно прижатое к стенке. Я попыталась подцепить это ногтем, но не вышло. Тогда я взяла длинную вилку и принялась орудовать ею внутри самовара, как заправский хирург.

Наконец загадочный предмет поддался, и я с торжеством извлекла его на свет божий.

Это оказался сверток. Пожелтевшая, хрупкая бумага, свернутая в тугую трубочку и перевязанная истлевшей бечевкой. Дрожащими от волнения руками я положила находку на стол.

— Матильда, ты только посмотри, — прошептала я. — Это же клад! Самый настоящий!

Кошка равнодушно зевнула и отвернулась. Ну и пусть, мещанка рыжая, не способна оценить великий миг.

Я осторожно развязала бечевку — она рассыпалась прямо в пальцах. Бумага была старой, очень старой, и я боялась, что она раскрошится, едва я ее разверну. Затаив дыхание, я начала медленно разворачивать сверток.

Внутри оказались два предмета. Первый — сложенный вчетверо лист плотной бумаги. Я развернула его и увидела... карту. Самую настоящую карту, нарисованную от руки выцветшими чернилами. На ней были обозначены какие-то дороги, лес, река и большое здание с пометкой в виде креста. По краям шли надписи, но разобрать их я не смогла — то ли от времени стерлись, то ли почерк был неразборчивый.

Второй предмет оказался письмом. Тонкий листок, исписанный мелким аккуратным почерком. Я поднесла его к глазам и обомлела: текст был написан на немецком языке!

Сердце мое заколотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди. Немецкий язык, старая карта, тайник в самоваре... Дело пахло чем-то невероятным.

К счастью, кроме французского, я немного владела и немецким — в институте учила как второй язык, да и потом подрабатывала переводами. Знания мои подзаржавели, но кое-что я еще помнила.

Я нацепила очки и склонилась над письмом. Буквы прыгали перед глазами, выцветшие чернила сливались с пожелтевшей бумагой, но мало-помалу я начала разбирать слова.

«...мая 1943 года... — читала я по складам, переводя в уме. — Дорогой Генрих... обстановка ухудшается... мы вынуждены отступать... ценности, которые я обнаружил в усадьбе... спрятаны в надежном месте... карта укажет путь... иконы... бесценная коллекция... сохрани это... после войны...»

Дальше шла размытая строчка, которую я так и не смогла прочесть, а в самом низу стояла подпись — неразборчивый росчерк и инициалы «К. Ш.».

Я откинулась на спинку стула, ошеломленная. Иконы! Бесценная коллекция! Спрятанная в войну немецким офицером! И карта, указывающая путь к тайнику!

Так вот почему тот странный тип на рынке так рвался заполучить самовар! Он наверняка знал про спрятанное письмо и карту. А может, и сам охотился за сокровищем!

— Боже мой, Матильда, — пробормотала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Кажется, я вляпалась в историю.

Кошка, словно почуяв мое волнение, спрыгнула с подоконника и потерлась о мою ногу. Я машинально погладила ее, не сводя глаз с карты и письма.

Здравый смысл подсказывал, что нужно немедленно отнести находку в полицию или в какой-нибудь музей. Это ведь дело государственной важности! Военные тайны, спрятанные ценности... Но другая моя половина, та самая, что таскала меня каждую субботу на блошиный рынок и заставляла сердце трепетать при виде старой рухляди, нашептывала совсем иное.

«А что, если самой во всем разобраться? — шептала она. — Подумай, Розочка, какое приключение! Ты найдешь спрятанные сокровища, прославишься, о тебе напишут в газетах!»

— Глупости, — сказала я вслух, пытаясь урезонить саму себя. — Какие сокровища, какие газеты. Я обычная учительница французского, а не сыщица.

Но карта лежала передо мной, маня и притягивая, и я уже знала, что не устою.

В этот момент в дверь позвонили. Я вздрогнула и едва не опрокинула чашку с остывшим чаем. Кто бы это мог быть в такой час? Гостей я не ждала.

Сердце снова заколотилось. А вдруг это тот тип с рынка? Вдруг он выследил меня и пришел за самоваром?

Я на цыпочках подкралась к двери и заглянула в глазок. На лестничной площадке стоял мальчишка лет десяти — соседский Тимоша, сын Веры Павловны с пятого этажа. Я выдохнула с облегчением и открыла дверь.

— Теть Роза, здрасьте! — затараторил мальчуган. — Мама просила соли одолжить, а то у нас кончилась, а магазин закрыт!