Мария Марцева – Детективные истории. Ряженка для участкового (страница 6)

Безуглов сделал шаг вперёд и встал между Семёном и прилавком. Он был выше повара на целую голову и в дорогом чёрном пальто смотрелся внушительно, как памятник.

— Семён Аркадьевич, — спокойно сказал адвокат. — Не утруждайтесь. Эти банки нужны мне. Не вам.

Семён замер. Узнал. Лицо его из красного стало белым, потом серым, потом, кажется, зеленоватым.

— Бо… Борис Михайлович… я… я не…

— А я вас, оказывается, помню, — продолжал Безуглов всё тем же ровным тоном. — Вы готовили на свадьбе моей дочери. Утка с яблоками была изумительная. Жаль, что десерт мы не доели.

Семён открыл рот, закрыл, снова открыл. Из его горла вырвался какой-то всхлип.

— Я… Борис Михайлович… это всё Регина… она меня заставила… она сказала, что мне отдаст половину… что Лизонька дура, что ей не нужно столько драгоценностей… что приданое всё равно Олегу достанется… а Олег её племянник по мужу… она хотела ему помочь…

— Тише, тише, — Безуглов поднял ладонь. — Не здесь. Сейчас мы спокойно поедем ко мне домой, и вы всё подробно расскажете. А пока — банки. Где колье?

— В шпротах! — выпалил Семён. — В банке номер три! Я её сюда привёз вчера вечером! Утром хватился — а седьмой нет, седьмая дома у тётки одной…

— У меня она, — спокойно вставила я. — Серьги уже у Бориса Михайловича. И кольцо. И кулон.

Семён посмотрел на меня круглыми глазами:

— Так это вы… вы та селёдочка, которая…

— Та самая, — кивнула я.

И тут случилось то, чего я никак не ожидала. Семён бросился не на меня, не на адвоката, а на прилавок. Он схватил с витрины первую попавшуюся банку шпрот и попытался её спрятать в карман фартука. Но тут на сцену вышел кот Опер.

Чёрная молния взлетела на прилавок, опрокинула пирамиду из банок (банки покатились во все стороны, как кегли), вцепилась когтями в фартук Семёна и зашипела с такой яростью, что повар отшатнулся и сел прямо на ящик с мороженой треской. Тапок слетел с его ноги, перелетел через прилавок и шлёпнулся в бочку с солёными огурцами какого-то соседнего продавца.

— Ой! — завопил соседний продавец. — Хулиганство! Антисанитария!

— Васька, держи его! — крикнула я.

Опер прижал Семёна лапами к ящику и сидел у него на груди, не давая встать. Зрелище было такое, что весь рынок остановился. Бабушки с кошёлками, дети с мороженым, мужики с мешками картошки — все смотрели на нас, открыв рты. Тимофеевич стоял с пачкой денег в одной руке и крестился другой.

В этот момент к нам подъехала милицейская машина. Я, оказывается, ещё в подъезде, перед выходом из дома, позвонила своему давнему знакомому — участковому Игорю Степановичу Кошкину. Игорь Степанович был сыном моей бывшей коллеги по библиотеке. Я ему ещё в детстве сказки на ночь читала. Теперь он был капитан милиции и обещал подъехать к рынку «по сигналу». Сигналом стало моё короткое СМС: «Двенадцатая палатка, рыбный ряд, срочно».

Игорь Степанович вышел из машины с двумя сержантами. Окинул взглядом картину: повар на ящике с треской, кот на поваре, разбросанные банки шпрот, адвокат в чёрном пальто, бледная Лизонька, я в шляпке с вишенкой и толпа зевак.

— Клавдия Петровна, — вздохнул он, — ну вот скажите мне честно: вы когда-нибудь успокоитесь, а?

— На пенсии, Игорёша, — кротко ответила я. — Когда уйду на пенсию. Пока работаю.

— Вы двадцать лет уже на пенсии.

— Значит, ещё двадцать поработаю.

Игорь Степанович только покачал головой. Семёна аккуратно подняли с ящика (кот спрыгнул и невозмутимо принялся вылизывать лапу), надели наручники, повели к машине. Безуглов отошёл с участковым в сторонку, что-то ему быстро объяснил, показал документы. Игорь Степанович кивнул несколько раз.

— Так, — сказал он. — Гражданка Безуглова Регина Альбертовна — едем сейчас же к ней домой, оформляем задержание. Гражданин Поварёшкин — в отделение. Банки — все изымаем как вещественные доказательства. Клавдия Петровна, вас попрошу проехать с нами, дать показания.

— А меня сначала пообедать пустите? — спросила я. — Я с шести утра на ногах.

— Пообедаете в отделении. У нас столовая хорошая.

— У вас столовая ужасная, Игорёша. Я в прошлый раз там борщ ела — три дня изжога мучила.

— Клавдия Петровна!

— Хорошо, хорошо, еду.

Перед тем, как сесть в милицейскую машину, я подошла к ящику с банками. Среди двух десятков одинаковых жестяных цилиндров я искала ту, что с цифрой «3». Нашла быстро — кривая тройка, нацарапанная маркером, виднелась на боку банки шпрот в самом дальнем углу. Я взяла её в руки. Тяжёлая. Тяжелее обычной. Внутри что-то слабо звякнуло.

— Борис Михайлович, — позвала я. — Идите сюда.

Адвокат подошёл. Я протянула ему банку. Он взял её осторожно, как драгоценную реликвию, поднёс к уху, потряс.

— Колье, — прошептал он. — Лизонька, иди сюда, доченька. Кажется, нашлось.

Лизонька подбежала, схватила банку, прижала к груди. По её щекам потекли слёзы — но на этот раз слёзы счастья, а не отчаяния.

— Папа… папочка… а можно мы её сейчас вскроем? Здесь?

— А давайте, — улыбнулся Безуглов. — Пусть весь рынок увидит, как восстанавливается справедливость.

Тимофеевич молча подал консервный нож. Я взяла, провернула несколько раз. Крышка отскочила. Внутри — шпроты в масле. Я выловила вилкой (которая тоже нашлась у запасливого Тимофеевича) всех рыбок до единой, перелила масло в подставленную баночку. На дне банки лежал маленький свёрток в пищевой плёнке. Я выудила его, протёрла салфеткой, развернула.

Колье. Платиновая нить, центральный бриллиант с большой палец у мизинца, рубины — тёмно-красные, как капли крови, мелкие бриллианты по бокам. Произведение искусства. Лизонька ахнула. Безуглов перекрестился. Толпа на рынке зааплодировала, как в театре.

— Лизочка, — сказал я тихо, — а где же твой жених-то? Олег где?

Невеста потупилась.

— Он… он мне вчера позвонил. Сказал, что без приданого жениться не будет. Что свадьбу отменяет. Что мы… не пара.

Адвокат сжал кулаки.

— Доченька. Завтра же его в суд подам. За моральный ущерб, за разорванную помолвку, за всё. Будет помнить.

— Папа, не надо. Не пара мы — и слава Богу. Если бы я колье не нашла, я бы за такого замуж пошла? Спасибо Клавдии Петровне. Спасибо коту. Спасибо судьбе.

Я улыбнулась. Что ж, иногда расследование заканчивается не только разоблачением вора, но и спасением чужой судьбы.

В отделении милиции я просидела до вечера. Дала показания, всё рассказала по порядку. Семён, оказывается, уже плакал у Игоря Степановича в кабинете и сдавал Регину Альбертовну со всеми потрохами. Регину взяли через час прямо у неё дома, в халате и бигудях, что для дамы её положения было особенно унизительно. Кулон-сердечко я тоже сдала следствию — как и кольцо, и серьги. Безуглов подписал все необходимые бумаги.

Когда я вышла из отделения, на улице уже стемнело. Меня ждала чёрная машина Безуглова.

— Клавдия Петровна, — сказал адвокат, открывая мне дверцу. — Подвезу домой. И вот, возьмите.

Он протянул мне конверт. Толстый.

— Что это?

— Награда. Сто тысяч рублей, как обещал.

— Борис Михайлович, я же говорила…

— Берите. И не спорьте. Считайте, что это компенсация за моральный ущерб, нанесённый вашей жизни одним подозрительным поваром, одной воровской кузиной и одним хулиганистым котом. Тратьте на здоровье.

Я взяла конверт. Не от жадности — от уважения к настойчивости.

Дома меня ждала Антонина Макаровна. Она уже знала всё — через тётю Зину, через Михаила Михайловича, через сорок других каналов её обширной агентурной сети. На столе стоял торт «Птичье молоко», бутылка кагора и моя любимая селёдочка под шубой — Антонина Макаровна успела её приготовить сама.

— Клавка! — закричала она, обнимая меня в дверях. — Героиня моя! Сыщица моя! Дай я тебя расцелую!

Кот Опер уже сидел на моём кухонном табурете и важно вылизывался. На столе перед ним стояло блюдечко с кусочком шпротов — Антонина Макаровна знала, кого надо поощрять.

Мы сели за стол. Я разлила кагор по рюмкам — три рюмки: мне, Антонине Макаровне и одну символическую — Оперу, в виде капельки на блюдце.

— За что пьём? — спросила Тоня.

— За правду, — сказала я. — За то, что иногда селёдка оказывается умнее людей. За то, что коты бывают лучше следователей. За то, что мы с тобой, две старые библиотечные тётки, раскрыли дело, которое могло остаться нераскрытым.

— И за следующее дело, Клавка! — подхватила Антонина Макаровна. — Я уже знаю одно интересненькое. У Веры Игнатьевны с пятого этажа муж пропал…

— Тоня! — застонала я. — Хотя бы один день дай отдохнуть!

— Ну день дам, — согласилась она. — А с завтрашнего вечера — за работу.