Мария Марцева – Детективные истории. Ряженка для участкового (страница 5)

— Клавдия Петровна, проходите, садитесь, — пригласил Безуглов. — Кофе? Чай?

— Чаю, если можно. С чабрецом, если есть.

Адвокат кивнул домработнице, та удалилась. Лизонька подняла на меня глаза — большие, серые, опухшие от слёз.

— Вы что-то знаете о моих украшениях? — прошептала она.

Я молча достала из кармана пальто платочек. Развернула. На белой ткани засверкали кольцо, серьги и кулон-сердечко. Лизонька ахнула, прижала руки к губам. Безуглов привстал из кресла.

— Откуда?! — выдохнул он.

— А вы скажите мне сначала, — спокойно ответила я, — точно ли это ваши вещи? Опишите мне колье, которого тут нет. Подробно.

Безуглов посмотрел на меня с уважением.

— Профессиональный подход, Клавдия Петровна. Уважаю. Колье — платиновая основа, центральный бриллиант в три карата, по бокам — семь рубинов кабошоном, обрамление — мелкие бриллианты. На застёжке гравировка: «Любимой Лизоньке от Б. М.».

— Б. М. — Борис Михайлович? — уточнила я.

— Да. Это моя инициалы. Я заказывал гарнитур у ювелира Карата к свадьбе дочери. Это её приданое.

Я кивнула. Сходилось. Кольцо, серьги и кулон, лежащие на платочке, — это часть гарнитура. Колье — отдельная, самая ценная часть, и оно сейчас где-то в банке консервов, в одной из лавок Зареченска.

— Борис Михайлович, — сказала я, — я нашла эти вещи. Точнее, нашла, можно сказать, благодаря случайности. Кольцо было в селёдке, серьги — в банке шпрот, кулон — в сумочке вашей кузины Регины Альбертовны.

Безуглов застыл. Лизонька побледнела ещё сильнее.

— Регина? — переспросил адвокат. — Моя двоюродная сестра?

— Она самая. Вчера, в «Золотой ухе», когда у неё кот туфлю утащил, из её сумочки выпал ваш кулон. Я его подобрала. И, кстати, заодно нашла чек из ювелирного магазина «Карат», тоже в её туфле.

— Боже мой, — пробормотал Безуглов и опустился в кресло. — Регина. Я не верю.

— А вы поверьте, — тихо сказала Лизонька. — Папа, я тебе говорила. Регина всегда меня ненавидела. Всегда. Она же мечтала, чтобы её дочка вышла за Олега, а вышла я. Она готова была меня живьём сожрать.

— Доченька, не говори глупостей, — слабо возразил Безуглов. — Регина — кровь моя. Не могла она.

— Одна она бы не справилась, — встряла я. — У неё был сообщник. Повар Семён Поварёшкин. Он работал на свадьбе. Он каким-то образом достал шкатулку из гардеробной — возможно, при помощи Регины, которая знала, когда администратор отлучается курить, — и спрятал драгоценности. Часть передал Регине, часть рассовал по консервным банкам и селёдочным тушкам, чтобы вывезти из ресторана незаметно. План, видимо, был такой: перенести всё через гастроном «Волна», где работает кум Семёна — Карасёв. А оттуда — продать через подпольных скупщиков.

— Но зачем такие сложности? — спросил Безуглов. — Спрятать в селёдку?

— А куда ещё прятать? — пожала я плечами. — Карманы досматривают, сумки — тоже. А селёдочные тушки в ящике — кому они нужны? Никто проверять не станет. Идеальный тайник для перевозки.

— Гениально, — пробормотал Безуглов. — И идиотски. Профессиональный преступник так бы не поступил.

— Так Семён и не профессионал. Он повар, который вдруг решил разбогатеть. А вот Регина… Регина могла его подбить. Или они вместе додумались, не знаю. Это уже выяснит следствие.

В дверь кабинета постучали, вошла домработница с чаем. Я сделала глоток, обожгла язык, но не подала виду. Хотелось казаться невозмутимой.

— Клавдия Петровна, — серьёзно сказал Безуглов. — Я обещал сто тысяч тому, кто найдёт драгоценности. Сейчас вы вернули мне три четверти гарнитура. Я выпишу вам семьдесят пять тысяч прямо сейчас. И ещё двадцать пять — когда найдётся колье.

— Не надо, — отказалась я. — Точнее, не сейчас. Сначала найдём колье. И сначала разберёмся с виновными. А деньги — потом, если уж совсем настаиваете. Я не для денег это делаю, Борис Михайлович. Мне просто… интересно.

Безуглов посмотрел на меня внимательно, как смотрел, наверное, на свидетелей в суде.

— Вы удивительная женщина, Клавдия Петровна. Что вы предлагаете делать дальше?

— Дальше нам нужно найти банку с колье. Я знаю, что Семён перепутал банки. Седьмая, как он сказал, — та, что была с серьгами, она у меня. А с колье — другая. Куда она ушла из «Волны», нам сейчас, я надеюсь, выяснит моя подруга Антонина Макаровна. А ещё нам нужно допросить Регину. И прижать Семёна. Только не милицией. Иначе они спугнут друг друга и колье уплывёт.

— А кем тогда? — спросил Безуглов.

— Мной, — твёрдо ответила я. — С вашей помощью. Вы — известный адвокат. Семён вас знает в лицо. Регина вас боится. Мы с вами вдвоём их колоть будем по очереди. Только сначала найдём колье.

В этот момент у меня в сумочке зазвонил мобильный телефон. Антонина Макаровна. Голос её дрожал от возбуждения:

— Клавка! Я узнала! Карасёв вчера вечером отвёз партию рыбных консервов своему свояку! Свояк у него торгует на Центральном рынке! Палатка номер двенадцать! «Рыбные деликатесы от Тимофеевича»!

— Тоня, ты чудо! — выдохнула я.

— А ещё, — продолжала Антонина Макаровна шёпотом, — я видела, как Семён сейчас побежал на рынок! Прямо в чём был — в фартуке, в колпаке, в тапках! Носится по рядам, как ошпаренный, заглядывает в каждую палатку! Что-то ищет!

— Он ищет банку, — сказала я тихо. — Ту самую, с колье.

Я положила трубку, посмотрела на Безуглова и Лизоньку и сказала:

— Дамы и господа, свадьба, может, и отменяется, но финал нашей истории — сегодня. Прямо сейчас. На Центральном рынке. Берите пальто и едем.

Безуглов уже снимал с вешалки своё длинное чёрное пальто. Лизонька — пальтишко из верблюжьей шерсти. У меня же было только моё пальто, шляпка с вишенкой и кот Опер, который — я была уверена — увязался следом за нашей машиной и непременно появится на рынке в самый нужный момент. Потому что коты, особенно коты по кличке Опер, всегда знают, где они нужнее всего. И прибывают точно к развязке.

Свадьба отменялась. Но настоящая церемония — церемония разоблачения — только начиналась. И главным её участником, помимо меня, должна была стать обыкновенная жестяная банка с цифрой, написанной маркером на боку. Только цифра эта была не семь. Какая — я узнаю через двадцать минут.

Глава 5. Банка номер семь

Чёрный «мерседес» Безуглова летел по улицам Зареченска, как чёрная стрела. За рулём сидел личный шофёр адвоката — молчаливый Григорий, бывший майор каких-то секретных войск, которыми Борис Михайлович никогда подробно не интересовался. Лизонька сидела на переднем сиденье, прижавшись лбом к стеклу. Мы с адвокатом — сзади. Я придерживала шляпку и мысленно перебирала весь план разоблачения.

— Клавдия Петровна, — тихо сказал Безуглов, — если Семён окажется опасен, вы сразу за мою спину. Поняли?

— Семён — повар, а не уголовник, — отмахнулась я. — Чем он опасен? Половником стукнет?

— Доведённый до отчаяния человек опасен любым предметом, — возразил адвокат. — Так что договорились: при первом же резком движении — за мою спину.

Я кивнула, чтобы его не расстраивать. Сама же твёрдо знала: за чью бы спину я ни пряталась, кот Опер прикроет меня лучше любой охраны.

Центральный рынок Зареченска шумел и пах одновременно сотней разных запахов: квашеной капустой, парным мясом, свежим хлебом, мандаринами, петрушкой и, конечно же, рыбой. Рыбный ряд начинался от центрального входа и тянулся вдоль всей восточной стены. Палатка номер двенадцать — «Рыбные деликатесы от Тимофеевича» — располагалась примерно посередине ряда. К ней мы и направились.

Сам Тимофеевич — невысокий мужичок в синем халате и резиновых перчатках — стоял за прилавком и пересчитывал рублёвые мелочью. Перед ним на витрине красовались копчёные скумбрии, балыки осетровые, икра в маленьких пластиковых коробочках и — что меня интересовало больше всего — три ряда консервных банок. Шпроты, килька, сайра, печень трески, паштет из мойвы.

— Сколько у вас банок шпрот? — спросила я с порога, не здороваясь.

Тимофеевич поднял на меня недоумённый взгляд:

— А вам, гражданочка, сколько надо?

— Все, — отрезала я. — Я все ваши банки шпрот покупаю. И килек в томате. И сайры. Все консервы, что у вас есть.

Тимофеевич выпучил глаза. Безуглов молча достал из внутреннего кармана пачку купюр и положил на прилавок.

— Возьмите. Сколько с нас?

— Сколько… сколько… — забормотал растерянный продавец, начал считать банки. — Двадцать четыре банки шпрот, восемнадцать килек, двенадцать сайр… это получается…

— Не считайте, — оборвал его адвокат. — Возьмите весь стол. Хватит?

— Хватит, хватит, родимый!

И тут за моей спиной раздался истошный крик:

— Стойте! Не покупайте! Это моё!

Я обернулась. По проходу к нам, расталкивая покупателей, нёсся Семён Поварёшкин. В белом колпаке, который сполз ему на ухо, в фартуке, заляпанном чем-то рыжим, в домашних тапках на босу ногу. Лицо его было красным, как варёный рак, на лбу блестели капли пота. За ним, не отставая ни на шаг, важно трусил кот Опер.

— Это мои банки! — орал Семён. — Я их сюда привёз! Тимофеевич, не продавай!

Тимофеевич растерялся:

— Сёмка, ты что орёшь? Деньги уже взял. Тётенька гражданочка их купила.

— Я доплачу! Я двойную цену даю! Тимофеевич, дай мне их обратно!