Мария Марцева – Детективные истории. Ряженка для участкового (страница 4)

«Перепутал банки», — звучал в моих ушах его голос. «Седьмая была с тем самым».

— Михаил Михайлович, — сказала я серьёзно, — а сколько раз Семён покупал селёдку в «Волне» на прошлой неделе?

— Да каждый день, почитай. То две штуки, то три. Я ещё удивлялся: что он, селёдкой одной питается?

Всё ясно. Семён прятал драгоценности в селёдочные тушки и переносил их из ресторана в гастроном к куму Карасёву. А оттуда — куда? Видимо, дальше по цепочке. Только одна тушка, с тем самым огромным бриллиантом, попала случайно ко мне. Зиночка перепутала, отдала «свежую» вместо «специально отложенной». Бедная Зиночка, она и не знала, что чуть не лишилась головы.

Я уже собралась прощаться с Михаилом Михайловичем, как вдруг из ресторана вышла она. Регина Альбертовна Безуглова собственной персоной. В одной туфле на каблуке, в другой — в наскоро принесённой кем-то из персонала спортивной кроссовке сорок второго размера. Зрелище было одновременно жалкое и величественное.

— Михаил! — рявкнула она. — Такси! Немедленно!

И тут её взгляд упал на меня. Точнее, на кота Опера, который сидел у моих ног и подозрительно облизывался.

— Это та самая кошка! — заорала Регина Альбертовна. — Которая мою туфлю украла! Гражданочка, это ваша кошка?!

— Это кот, — поправила я. — И он не мой. Он общий, подъездный.

— Подъездный?! Я с вас стребую за туфлю! Это итальянская обувь, ручная работа!

В этот момент Опер, словно поняв, что речь идёт о нём, неторопливо встал, потянулся, посмотрел на Регину Альбертовну долгим оценивающим взглядом — и вдруг бросился ей под ноги. Дама пошатнулась, взмахнула руками, и из её знаменитой сумочки на тротуар выпало нечто.

Маленькое. Блестящее. Золотое.

Кулон в форме сердечка с крошечным бриллиантиком. И, готова поспорить на свою пенсию, с гравировкой «Любимой Лизоньке от Б.» где-нибудь с обратной стороны.

Я молниеносно наклонилась — годы, проведённые в библиотеке за подбиранием упавших книг, не прошли даром, — и накрыла кулон ладонью.

— Что вы там подобрали? — взвизгнула Регина Альбертовна.

— Копеечку, голубушка, — сладко улыбнулась я. — На счастье. Я всегда копейки подбираю. Примета такая.

И я разжала ладонь — там действительно лежала копейка, которую я ловко выудила из своего же кармана. Кулон же я давно успела перекинуть в другую руку и спрятать в рукав. Шестьдесят три года жизни, дамы и господа, чему-то да научили.

Регина Альбертовна с подозрением посмотрела на меня, но придраться было не к чему. Она фыркнула, подобрала свою сумочку и заковыляла к подъехавшему такси на одной туфле и одной кроссовке. Хлопнула дверца. Машина уехала.

Михаил Михайлович присвистнул:

— Клавдия Петровна, вы ловкая, как карманник.

— Я бывший библиотекарь, — скромно ответила я. — У нас работа такая — с мелочью обращаться.

Я попрощалась со швейцаром, подхватила кота Опера на руки (он не возражал, гордо восседал у меня на сгибе локтя, как маршал на параде) и направилась домой. В кармане у меня лежал чек из «Карата», в чулке — кольцо и серьги, в рукаве — кулон-сердечко, а в голове — почти готовая картина преступления.

Не хватало только одной детали. Самой главной. Той самой банки номер другой — настоящей, в которой лежало основное колье. Той, которую Семён, по его собственному признанию, «отдал не туда». И я подозревала, что эта банка сейчас стоит на каком-нибудь прилавке, в каком-нибудь магазине или, что вероятнее, на каком-нибудь рынке нашего Зареченска. И ждёт своего часа.

Опер мурлыкал у меня на руках и, кажется, тоже всё понимал. Кот по кличке Опер — гроза тапочек и спаситель улик. С таким напарником, подумала я, мы любое дело распутаем.

Глава 4. Свадьба отменяется

Утро вторника началось у меня в шесть часов, с того, что в дверь позвонили. Я накинула халат, сунула ноги в тапочки (целые, не тронутые Опером, чему я несказанно радовалась) и поплелась открывать. На пороге стояла Антонина Макаровна — в бигудях, с пирожком в одной руке и газетой в другой.

— Клавка! Читай! — она сунула мне газету прямо в нос. — Первая полоса!

Я взяла «Зареченский вестник» и развернула. На первой полосе красовалась фотография молодой пары в свадебных нарядах и заголовок крупными буквами: «СВАДЬБА ВЕКА ОБЕРНУЛАСЬ КРАЖЕЙ ВЕКА». Под фотографией шёл текст, который я тут же принялась читать, попутно пропуская Антонину Макаровну на кухню. Она, не дожидаясь приглашения, поставила чайник и начала комментировать прочитанное вслух раньше меня.

— Невеста — Елизавета Борисовна Безуглова, дочка нашего знаменитого адвоката Бориса Михайловича. Жених — Багров Олег Степанович, владелец автосервиса «Колесо фортуны». Свадьбу гуляли в субботу в «Золотой ухе», гостей было сто двадцать человек. В разгар вечера невеста сняла шкатулку с драгоценностями и оставила в гардеробной — мол, неудобно танцевать. Шкатулку охранял лично администратор ресторана Геннадий Иванович, но он, видишь ли, отлучился на минутку покурить. Возвращается — шкатулки нет. Драгоценностей в шкатулке было: колье бриллиантовое с рубинами, серьги парные, кольцо с большим бриллиантом, кулон-сердечко, ну и ещё какая-то мелочь. Общая стоимость — миллион двести тысяч рублей! Слышишь, Клавка, миллион двести!

Я слушала и кивала, прихлёбывая чай. В чулке у меня лежали кольцо и серьги, в рукаве халата — кулон-сердечко. Получается, у меня на руках имелось имущества тысяч на семьсот, если не больше. От этой мысли мне стало нехорошо, и я подлила себе валерьянки прямо в чай.

— А вот, смотри, дальше, — Антонина Макаровна тыкала в газету пальцем. — Адвокат Безуглов объявил награду! Сто тысяч рублей тому, кто найдёт драгоценности и укажет на вора! Слышишь? Сто тысяч!

— Слышу, Тоня, слышу. Не глухая.

— Клавка, а давай мы с тобой это дело раскроем, а? Я детективы хорошо смотрю, методы знаю. А ты у нас умная, в библиотеке всю жизнь работала, книжки читала. Вдвоём — справимся!

Я едва не подавилась чаем. Брать в напарники Антонину Макаровну — это всё равно что нанимать в качестве шпиона трубача с духовым оркестром. Через полчаса о расследовании будет знать весь город.

— Тонь, — сказала я как можно мягче, — давай так: ты собирай слухи и сплетни, а я буду их анализировать. У каждого свой фронт работы. Договорились?

Антонина Макаровна расцвела. Сбор слухов и сплетен был её любимым видом деятельности, в этом ей не было равных во всём Зареченске.

— Договорились! У меня уже есть кое-что! Жених, говорят, разорился! Автосервис у него в долгах, банк требует возврата кредита. Может, он сам инсценировал кражу, чтобы получить страховку?

— А драгоценности были застрахованы? — насторожилась я.

— А как же! Безуглов их застраховал в «Зареченском гаранте» сразу после изготовления. На полную сумму!

Это была интересная информация. Очень интересная. Я мысленно добавила Олега Багрова в список подозреваемых, прямо под именами Семёна Поварёшкина и Регины Альбертовны.

— А ещё, — продолжала Антонина Макаровна, — сама невеста, Лизонька-то, в обмороке уже третий день. Лежит дома, лекарства пьёт. Свадьба официально отменена! То есть в загсе расписались в субботу до банкета, а гулять они должны были ещё неделю — то в одном ресторане, то в другом. Все продолжения отменили. Жених из дома Безугловых съехал, у тёщи жить отказывается. Скандал!

— Понятно, — пробормотала я.

Тут раздался телефонный звонок. Я подошла, сняла трубку. На том конце провода — мужской голос, властный, низкий:

— Клавдия Петровна Сундукова?

— Я слушаю.

— С вами говорит Борис Михайлович Безуглов. Адвокат. У меня есть основания полагать, что вы располагаете информацией о моих пропавших драгоценностях. Я был бы признателен, если бы вы согласились встретиться со мной сегодня. В любое удобное вам время. У меня дома, на улице Дворянской.

У меня перехватило дыхание. Откуда он узнал? Я никому ничего не говорила. Никому, кроме Антонины Макаровны, которая в этот момент стояла в двух шагах от меня и навостренными ушами слушала разговор.

— Борис Михайлович, — осторожно сказала я, — а почему вы решили, что я что-то знаю?

— Сорока на хвосте принесла. Точнее, швейцар Михаил Михайлович. Он мне старый знакомый и поделился впечатлениями от вашего вчерашнего визита в «Золотую уху». Сказал, что вы задавали очень профессиональные вопросы. А ещё рассказал об инциденте с моей кузиной Региной.

Михаил Михайлович. Бывший актёр. Ох уж эти актёры — болтуны, каких поискать.

— Хорошо, — сказала я. — Приду в одиннадцать.

Я положила трубку. Антонина Макаровна стояла, выпучив глаза.

— Клавка! Тебя сам Безуглов вызывает! Это что же ты такое накопала за один день?!

— Тонь, — я взяла её за плечи и развернула к двери, — мне нужно собраться. И мне нужно, чтобы ты пошла в гастроном «Волна» и выяснила одну вещь.

— Какую? — оживилась она.

— Куда Карасёв в понедельник вечером отвозил селёдку. Откуда привозил, куда увозил, какие машины приезжали. Только осторожно, не спугни.

Антонина Макаровна засияла, как новогодняя ёлка, схватила пирожок и умчалась в коридор. Я же осталась наедине со своими мыслями.

К одиннадцати часам я подъехала к особняку Безугловых на Дворянской. Особняк был внушительный — двухэтажный, с колоннами, с чугунной оградой и каменными львами у ворот. Меня впустила домработница, провела в кабинет. Кабинет был обставлен богато: кожаные кресла, дубовый стол, картины на стенах, портрет хозяина в полный рост. Сам хозяин сидел за столом — крупный мужчина лет шестидесяти, с седыми висками, в дорогом костюме. Рядом с ним, на диванчике, сидела девушка — бледная, заплаканная, в халатике. Невеста Лизонька, надо полагать.