Мария Марцева – Детективные истории. Ряженка для участкового (страница 3)

За окном смеркалось. Кот Опер скрёбся в дверь, требуя ужина. Из подъезда доносились голоса жильцов, обсуждающих внезапную пропажу домашних тапочек у Сидоровых со второго этажа. А я, Клавдия Петровна Сундукова, пенсионерка, бывший библиотекарь и, по всей видимости, начинающий частный сыщик, медленно поворачивала ручку консервного ножа и думала о том, что жизнь моя, прожитая шестьдесят три года в относительном покое, кажется, наконец-то по-настоящему началась.

Глава 3. Кот по кличке Опер

Консервный нож скрипнул, провернулся и наконец-то поддел жестяную крышку. Я приподняла её осторожно, как археолог, вскрывающий гробницу фараона. Внутри банки, в мутном рассоле, плавали кильки в томате. Самые обыкновенные кильки в томате, какие продаются в любом сельпо за копейки.

— Ну вот тебе, бабушка, и Юрьев день, — пробормотала я разочарованно.

Но не такая я Клавдия Петровна, чтобы сдаться при первом же кильке. Я взяла вилку, выловила всех рыбок по одной и выложила на блюдце. Потом перелила томатный сок в стакан и посмотрела на свет. Ничего подозрительного. Тогда я взяла саму банку и заглянула внутрь. И вот тут-то моё сердце сделало небольшой такой кульбит.

На дне банки, под слоем томатной гущи, лежал маленький свёрточек. Аккуратно завёрнутый в пищевую плёнку и перевязанный ниточкой. Я выловила его вилкой, отмыла под краном, развернула. И ахнула в третий раз за день.

Серьги. Две серьги с такими же, как на кольце, бриллиантами. Только камни поменьше, размером с горошину, зато по три штуки в каждой серьге, в окружении мелких рубинов. Работа была тонкая, явно ручная, явно дорогая. И на застёжке одной из серёжек я разглядела ту же гравировку: «Любимой Лизоньке от Б.».

— Так, — сказала я вслух. — Семён Аркадьевич, голубчик. Кажется, мы с вами очень скоро встретимся в более формальной обстановке.

Я разложила перед собой все три улики: кольцо, две серьги и пустую банку с цифрой «7». Получилось прямо как в кино — натюрморт следователя. Не хватало только лампы в лицо и протокола допроса. Я аккуратно завернула драгоценности обратно в плёнку, плёнку — в платочек, платочек спрятала в любимое место, то есть в чулок. Банку выкинуть рука не поднялась — это была улика, хоть и пустая. Я сполоснула её, вытерла полотенцем и поставила в кухонный шкафчик, на самую верхнюю полку, куда я сама-то с табуретки еле дотягивалась.

В дверь поскреблись. Я открыла — на пороге сидел кот Опер, держа в зубах ту самую лаковую туфлю.

— Васька, — вздохнула я, — ну куда же ты её притащил? Хозяйка теперь с ума сходит, бегает по «Золотой ухе» одна в чулке. Срам один.

Кот мяукнул, бросил туфлю прямо посреди прихожей и важно прошествовал на кухню — требовать ужина за хорошо проделанную работу. Я насыпала ему сухого корма, который держала специально для его визитов, и присела на табуретку обдумать положение.

Туфля была вещественным доказательством — мало ли, может, у этой дамы в норковой шубе тоже было что припрятано? Бредовая мысль, конечно, но я записала её в свой воображаемый блокнот следователя. И тут моё ухо уловило странный звук из прихожей: тихое шуршание, как будто кто-то перебирал лапками.

Я заглянула. Опер уже доел корм, прошмыгнул в прихожую и теперь увлечённо возился возле этой самой туфли. Он лазил в неё лапой, вытаскивал что-то, нюхал, снова засовывал. Я подошла, наклонилась — и увидела внутри лаковой туфли скомканную бумажку.

— Ах ты ж, разбойник, — прошептала я, выуживая бумажку пинцетом (пинцет я носила в халате со вчерашнего вечера, на всякий случай).

Бумажка оказалась чеком из ювелирного магазина «Карат» — единственного приличного ювелирного в Зареченске. На чеке значилось: «Колье, серьги, кольцо, гарнитур “Лизонька”, изготовлено по индивидуальному заказу. Заказчик — Безуглов Б. М.». Дата — две недели назад. Сумма указана не была, но и без неё было ясно: гарнитур стоил столько, сколько моя пенсия за лет десять вперёд.

— Опер, — сказала я коту торжественно, — ты, оказывается, не кот, а сыщик от Бога. Где ж ты эту бумажку раздобыл?

Кот посмотрел на меня снисходительно, мол, профессиональные секреты не выдаём, и удалился спать в кресло. А я задумалась всерьёз. Чек из «Карата» в туфле дамы из «Золотой ухи». Дама эта, между прочим, сидела за столиком и истерила, когда Опер уволок её обувь. То есть туфля принадлежала именно ей. А чек принадлежал, судя по всему, семейству Безугловых. Как чек попал в туфлю чужой женщины?

Вариантов было два. Первый: дама в норке имеет отношение к семье Безугловых. Дочка? Сестра? Подруга невесты? Второй: дама в норке имеет отношение к краже. Сама украла или помогла украсть.

Я решила, что надо выяснить, кто эта дама. И тут меня осенило: Михаил Михайлович, швейцар! Он же всех клиентов «Золотой ухи» знает в лицо. Я схватила пальто и шляпку — на этот раз ту, что попроще, чёрную с лентой, для конспирации, — и поспешила обратно к ресторану. Опер увязался следом, как верный Шерлок Холмсу Уотсон, только наоборот: пушистый и четвероногий.

По дороге, проходя мимо подъезда дома номер пять, я услышала громкие крики:

— Куда?! Куда мои тапочки делись?! Сидоров! Я тебе говорю, тапочки кто-то спёр!

Из подъезда вылетела разъярённая Лидия Павловна Сидорова в халате и одном тапочке. Второй тапочек, как я мгновенно догадалась, лежал где-то под её собственной кроватью — в нём была спрятана очередная улика, любезно подкинутая котом Опером.

— Клавдия Петровна! — заорала Сидорова, увидев меня. — Вы не поверите! У меня уже третий тапочек за неделю исчезает! А вчера в оставшемся — представляете? — я нашла чужой носок! Мужской! Полосатый! Это что же делается, а?

— Лидочка, голубушка, — я подошла поближе. — Какой носок, говорите?

— Полосатый! Красно-белый, как у Деда Мороза! И воняет селёдкой! Я мужу показываю — он клянётся, что не его. У него только синие в горошек, а полосатых сроду не было!

Я задумалась. Носок, пахнущий селёдкой. Это, друзья мои, уже не совпадение, это система. Кот Опер таскал улики по всему нашему подъезду и распихивал их в тапочки соседей. А значит, в чьей-нибудь тапке могло лежать что-то ещё, что приведёт меня прямиком к разгадке.

— Лидочка, — сказала я как можно небрежнее, — а можно мне этот носок посмотреть? Я тут одну вышивку коллекционирую, вдруг это от моего мотка ниток оторвалось?

Сидорова посмотрела на меня как на сумасшедшую, но носок принесла. Я взяла его двумя пальцами, поднесла к носу — действительно, пахло селёдочным тузлуком. И ещё чем-то — то ли одеколоном «Шипр», то ли лавровым листом. Очень знакомый запах. Я уже сегодня его слышала. От кого? Ах да. От Семёна Поварёшкина.

Носок принадлежал повару Семёну. Кот Опер, по всей видимости, стащил его — не иначе как из кабриолета, пока я отвлекала хозяина разговорами. Я сунула носок в карман пальто, поблагодарила Лидию Павловну и направилась дальше. Опер невозмутимо трусил рядом.

— Васька, — спросила я его, — а в чьих ещё тапках ты тут понапрятал улик? Признавайся, разбойник.

Кот молчал, как партизан на допросе. Но я уже знала, что обойду весь подъезд и проверю каждые тапки лично. Завтра. А сегодня — в «Золотую уху», к Михаилу Михайловичу, разбираться с дамой в норке.

Михаил Михайлович стоял на крыльце и грустно курил.

— Михаил Михайлович, дорогой, — заворковала я, — а скажите, кто такая та дама, у которой сегодня туфельку утащили?

— Ой, не спрашивайте, Клавдия Петровна, — поморщился швейцар. — Скандал был на весь ресторан. Это же сама Регина Альбертовна Безуглова.

— Безуглова?! — я чуть не уронила сумочку.

— Она самая. Двоюродная сестра адвоката Безуглова. Сноха ей приходится Лизонька, которой свадьба сорвалась. Регина Альбертовна на той свадьбе была первой подружкой матери невесты, всем заправляла, командовала, носилась как угорелая. А сегодня вот пришла обедать — и нате вам, туфлю кошка какая-то утащила. Шум подняла на весь Зареченск. Грозилась всех уволить, начиная с меня.

Я кивнула, переваривая информацию. Регина Альбертовна Безуглова. Двоюродная сестра адвоката. «Всем заправляла» на свадьбе. То есть имела доступ ко всему — к гардеробной, к шкатулке невесты, к гостям, к обслуге. А обслуга — это, в частности, повар Семён Поварёшкин, который как раз обслуживал свадьбу в субботу.

— А вы, Михаил Михайлович, — спросила я, — Регину Альбертовну с Семёном Аркадьевичем когда-нибудь вместе видели? Ну, разговаривающими, скажем?

Швейцар вскинул брови:

— А вы, Клавдия Петровна, никак расследование ведёте?

— Так, любопытство стариковское, — улыбнулась я. — Сериалов насмотрелась.

— Видел, как же, — кивнул Михаил Михайлович. — На той самой свадьбе и видел. Меня администратор позвал помочь с гостями. Стою я в холле, и тут смотрю — Регина Альбертовна с Семёном в коридорчике перешёптываются. Лица у обоих красные, нервные. Семён ей что-то суёт, она прячет в сумочку. Я подумал — может, чаевые передаёт за хорошую готовку, мало ли. А теперь вот думаю: может, и не чаевые.

— А что именно вы видели у Семёна в руках?

— Свёрточек беленький. Маленький такой, в платочек завёрнутый. Чё там было — не разглядел, врать не буду.

Я почувствовала, как пазл в моей голове складывается всё плотнее. Семён передал Регине свёрток. Свёрток с драгоценностями? Или часть драгоценностей? А другую часть он спрятал в банки с консервами — на чёрный день, видимо, или для перевозки? А потом банки перепутал, и одна, со шпротами и серьгами, осталась в кабриолете, а другая — со всем самым ценным — уехала вместе с партией товара куда-нибудь на рынок?