Мария Марцева – Детективные истории. Ряженка для участкового (страница 1)
Мария Марцева
Детективные истории. Ряженка для участкового
Введение
Перед вами новая книга Марии Марцевой — сборник из пяти иронических детективов, где привычные бытовые мелочи неожиданно превращаются в запутанные расследования. Здесь и компот, и тапочки, и почтовый ящик, и автомойка оказываются не просто деталями повседневности, а ключами к загадкам, которые нужно распутывать с улыбкой.
Это лёгкое, уютное и очень живое чтение для тех, кто любит детективы с юмором, узнаваемыми героями и тёплой атмосферой. В каждом рассказе есть и смешные ситуации, и интрига, и тот самый приятный эффект, когда сначала всё кажется нелепым, а потом внезапно складывается в стройную и неожиданную историю.
Селёдка в бриллиантах
Глава 1. Рыбный переполох
Если бы мне кто-нибудь сказал утром понедельника, что к обеду я стану владелицей бриллианта размером с грецкий орех, я бы посоветовала этому человеку обратиться к моему участковому терапевту Игорю Валентиновичу. Игорь Валентинович лечит всё: от мигрени до излишней доверчивости. А я, Клавдия Петровна Сундукова, пенсионерка шестидесяти трёх лет, бывший библиотекарь, а ныне профессиональная искательница приключений на свою многострадальную голову, доверчивостью никогда не страдала. Зато страдала любопытством, давлением и склонностью покупать селёдку в самом неподходящем магазине города.
Гастроном «Волна» располагался на углу в «Золотой ухе». А в воскресенье — бац! — драгоценности пропали! Колье, серьги, кольца, всё! Невестино приданое, между прочим! Миллион рублей, если не больше!
Я почувствовала, как в висках застучало. «Золотая уха». Семён Поварёшкин. Пиджак цвета морской волны. Финская икра. Что-то здесь не вязалось, а когда у меня что-то не вяжется, я не успокаиваюсь, пока не свяжу.
— А когда пропали-то? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал безразлично.
— Да в субботу вечером и пропали! Невеста, дура такая, сняла шкатулку и оставила в гардеробной, пока с гостями плясала. Вернулась — а шкатулки нет! Безуглов в ярости, грозится весь Зареченск перевернуть. Уж он-то перевернёт, у него связи такие, что страшно подумать.
Зиночка слушала, открыв рот, и забыла завернуть мою селёдку до конца. Бумага сползла, и рыбий бок поблёскивал на свету, словно подмигивая мне.
— Ладно, девочки, — сказала я как можно спокойнее, — мне домой пора, гости скоро. Тоня, заходи вечером, чайку попьём, обсудим.
Я схватила свёрток, рассчиталась и почти выбежала из магазина. На улице, как и обещал Семён, меня ждал сюрприз. Прямо напротив «Волны», на тротуаре, сверкая на скупом октябрьском солнышке, стоял новенький красный кабриолет. Иностранный, длинный, низкий, с откинутой крышей и кожаными сиденьями цвета топлёного молока. Возле машины крутился сам Семён Поварёшкин и любовно протирал капот тряпочкой.
— Нравится? — крикнул он мне через дорогу. — Моя ласточка! Сегодня утром забрал!
— Семён Аркадьевич, — слабым голосом спросила я, переходя дорогу, — а откуда ж такое богатство, голубчик? Простите за нескромный вопрос.
— Наследство, Клавдия Петровна, наследство! — расхохотался повар. — Тётка в Анапе померла, царство ей небесное. Всю жизнь копила, мне завещала. Сорок лет с ней не виделся, а вон оно как обернулось!
Тётка из Анапы. Очень удобная тётка. Я кивнула и улыбнулась, а сама подумала: надо бы выяснить, существовала ли эта тётка в природе. Потому что я Семёна знаю двадцать лет, и про тётку из Анапы он раньше ни разу не заикался. А когда у человека внезапно появляются мёртвые родственники с наследством — это всегда подозрительно. Особенно если в том же городе только что украли драгоценности на миллион рублей.
Домой я шла медленно, придерживая шляпку и обдумывая ситуацию. Свёрток с селёдкой оттягивал руку. Возле моего подъезда, как обычно, на лавочке восседал кот Васька, которого весь дом называл Опером — за привычку совать нос во все человеческие дела и таскать всё, что плохо лежит. Васька был жирный, чёрный, с белым галстуком на груди и одним зелёным, другим жёлтым глазом. Хозяина у него не было — точнее, хозяином он считал весь подъезд и каждого жильца по отдельности.
— Здорово, Опер, — кивнула я коту. Тот мяукнул в ответ и потянулся к свёртку. — Не балуй, это на ужин.
Поднявшись на свой третий этаж, я заперла дверь, повесила пальто, сняла шляпку и решительно направилась на кухню. Селёдка требовала немедленного внимания. Я разложила газету, достала большой нож, доску, и приступила к разделке. Первая селёдочка пошла легко: голова, хвост, плавники, кожица, кости. А вот со второй случилась загвоздка. Нож наткнулся на что-то твёрдое.
— Что за безобразие, — пробормотала я. — Зиночка, голубушка, ты мне камень в селёдку положила, что ли?
Я раздвинула рыбий бок пальцами и ахнула. Из бочкового, пропахшего тузлуком брюшка на меня смотрел камень. Не просто камень — а Камень. С большой буквы. Гранёный, прозрачный, играющий всеми цветами радуги, размером с добрую вишню. Камень сидел в золотой оправе, и оправа эта была сделана так искусно, что я, человек, видевший драгоценности только в музее и на портретах Екатерины Второй, сразу поняла: вещь нешуточная.
— Мама родная, — выдохнула я и села на табуретку.
Кольцо лежало на разделочной доске между селёдочной головой и кучкой соли. Бриллиант сверкал, отражая свет кухонной лампочки, и казалось, будто он мне подмигивает. Точно так же, как подмигивал серебристый бок селёдки в гастрономе.
Я не сразу сообразила, что делать. Первая мысль была — звонить в милицию. Вторая — спрятать и никому не говорить. Третья, самая разумная — позвонить Антонине Макаровне. Но я отогнала все три мысли и поступила как настоящий следователь: взяла кольцо щипчиками для сахара (чтобы не оставить отпечатков), отнесла в ванную и тщательно промыла под краном. Потом вытерла полотенцем, положила на блюдечко и принялась рассматривать.
На внутренней стороне оправы была гравировка. Мелкая, я не сразу разглядела. Пришлось доставать очки для чтения и лупу, оставшуюся от покойного мужа Геннадия Семёновича (он коллекционировал марки). Под лупой буковки сложились в слова: «Любимой Лизоньке от Б.».
Лизонька. Безуглов. Дочка адвоката Безуглова, у которой в субботу пропали драгоценности с собственной свадьбы. И буква «Б» — то ли Безуглов-отец, то ли Безуглов-жених, который, как сообщала Тонина агентурная сеть, тоже был при фамилии. Я точно помнила, что Тоня говорила: жених из автосервиса, фамилия — то ли Бугров, то ли Багров, в общем, на «Б».
В дверь позвонили. Я вздрогнула, сунула кольцо в карман халата и пошла открывать. На пороге стояла Антонина Макаровна с банкой солёных огурцов в руках.
— Клавка, я тебе огурчиков принесла к селёдочке. И новости свежайшие. У Безугловых, оказывается, не просто кража, а кража с особым цинизмом! Шкатулку утащили прямо во время первого танца! И знаешь, что говорят? Говорят, кто-то из обслуги ресторана причастен. Из «Золотой ухи»!
Я молча пропустила её в квартиру. В кармане халата кольцо холодило ногу через ткань, словно напоминая: ты, Клавдия Петровна, вляпалась. И вляпалась серьёзно. Потому что одно дело — найти в селёдке копейку, и совсем другое — обнаружить в рыбьем брюхе вещественное доказательство по уголовному делу о краже на миллион рублей.
Антонина Макаровна шумно водрузилась за стол, открыла банку огурцов и продолжила вещать. Я её почти не слушала. Я думала о Семёне Поварёшкине, о его красном кабриолете, о тётке из Анапы, о четырёх селёдках, которые он купил час назад в «Волне». Я думала о Зиночке, которая выдала мне «отложенную» рыбину. Я думала о коте Опере, который так подозрительно тянулся к моему свёртку у подъезда. И я понимала: спокойного обеда с племянницей Виолеттой и её очередной «перспективой» сегодня не будет.
Будет — рыбный переполох. И я, Клавдия Петровна Сундукова, окажусь в самом его эпицентре. Со шляпкой набекрень, с селёдочной чешуёй на халате и с бриллиантом в кармане. С бриллиантом, который, кажется, очень хочет вернуться к своей хозяйке Лизоньке. Но прежде — рассказать мне маленькую такую, тихую тайну о том, как он попал в брюхо бочковой селёдки в гастрономе «Волна».
Я налила себе валерьянки, выпила залпом и твёрдо сказала вслух, обращаясь то ли к огурцам, то ли к самой себе:
— Ну что ж, Клавдия Петровна. Расследование объявляется открытым.
Глава 2. Подозрительный кулинар
Антонина Макаровна ушла от меня только в четвёртом часу, и то лишь потому, что по телевизору начинался её любимый сериал «Страсти под пальмами», без которого она физически не могла прожить ни одной серии. Я выпроводила её, всучив на дорожку кусок селёдки в фольге, заперла дверь на все замки и наконец-то осталась наедине с собой и со своим бриллиантом.
Племянница Виолетта позвонила и сообщила, что «перспектива» сломала ногу, играя в теннис, поэтому обед отменяется. Я выслушала это известие с тайным облегчением: какие уж тут перспективы, когда у меня в кармане халата лежит вещественное доказательство номер один по делу о краже века.
Я налила себе крепкого чаю с чабрецом, села за кухонный стол и положила кольцо перед собой. Бриллиант снова подмигнул мне, словно говоря: «Ну, Клавдия Петровна, что дальше будем делать?»
— А дальше, голубчик, — сказала я ему вслух (с возрастом я завела привычку разговаривать с предметами, и должна признаться, предметы оказались собеседниками куда более приятными, чем некоторые люди), — дальше мы будем думать.