Мария Максимова – Последняя смена (страница 3)
Андрей Васильевич забрал Туманову в свой отдел через три месяца, усадив на должность инспектора, а через полгода перевел в оперуполномоченные и не пожалел ни разу.
Выйдя от Андрея Васильевича, Сашка быстро прошагала по коридору на крыльцо, затянулась сигаретой, обдумывая, с кого ей начать очередной опрос, вариантов было немало.
Побросав в сумку скоросшиватель с чистыми бланками, пару ручек, Туманова направилась к автобусной остановке, до Озерска, где располагался лагерь, еще добираться не менее часа, есть время обдумать вопросы. Начать девушка решила, как в театре, с лестницы, в данном случае, с того самого пьющего сторожа. А вдруг в этот раз он что-то видел?
Опрашивая сторожа из лагеря «Радуга», Саша по-детски скрестила пальцы в кармане, надеясь услышать хоть что-то вразумительное, где искать ребенка, однако ее снова «обрадовали» очередной историей.
– Место тут такое, товарищ милиционер, понимаешь? – Иван Федорович поднял указательный палец вверх, вопросительно глядя на свою собеседницу. Саша убедительно кивнула, Федырыч удовлетворившись согласием, почесал затылок, жмурясь от утренних лучей солнца, проникающих сквозь давно немытое окно сторожки.
– Нечисть живет, хочешь верь, хочешь нет. Да как же откуда мне знать? Вот этими ушами слышал: воет что-то голосом нечеловечьим и стучит в окна. Тут и ходит по территории невесть что, я сам пару раз видел, когда ночью по нужде выходил, – мужчина стал сердиться, замечая, что Александра не очень верит ему.
Сторож выглядел озабоченным, глаза красные, с отекшими веками смотрели на девушку внимательно и серьезно. «Господи, сколько же он выпил, что сам в это верит?» – Саша хотела было закатить глаза, но вовремя сдержала эмоции, вдруг он все-таки что-то полезное.
Саша Туманова еще до прихода в лагерь знала, что Иван Федорович Кузнецов, или просто Федырыч, мужик выпивающий и на работе его держат только потому, что новый директор Корин – человек сердобольный, деда жалеет, ибо без работы тот совсем сопьется. Повар шепнула, что Федырыч какой-то дальний родственник директора, поэтому ругать за пьянку – ругает, а выгнать не может.
Саша решила поспрашивать деда и о прошлогодних событиях, все-таки некая надежда на чудо теплилась в ее голове.
По существу заданных вопросов бедный Федырыч безбожно «плыл», то есть вообще ничего пояснить не мог. Тот день, когда пропал Коля Чиженко, он даже не помнил, ибо был крепко «взямши на грудь».
– Обижаешь, товарищ следователь, вовсе я не алкоголик там какой-то, повод был, сосед Митрич помер дня три назад, помянуть-то надо хорошего человека.
Но ворота лагеря он все равно закрыл, посторонних на территории не было, в этом Федырыч был уверен крепко. Мальчика Колю он не знает и описать не может, ему они все на одно лицо, сколько же тут ребятишек за лето проходит!? Девочку не видел, не слышал и от всех других девочек лагеря отличить бы не мог, не приглядывался к детям. Его дело какое? Чтобы никто чужой на территорию не проник, с этим у него строго, ворота на засов, территорию обошел, завхозу доложил. Ночью он, вопреки своим обязанностям, спал. «Трезвый!» – обиженно заверял сторож, стуча кулаком по липкой клеенке на столе. И обход делал, а как же!? После направился к себе в сторожку до утра.
– Нет, товарищ следователь, на рабочем месте я не пью, никогда такого не было.
Второй обход у него должен был быть в три часа ночи, он маленько проспал, но в пять утра как штык, снова обошел, ничего необычного не заметил, ворота были закрыты. Завхозу, стало быть, снова доложил.
Про пропавшую девочку Катю он знал и того меньше, так как в день, когда она пропала, приехал на смену сильно опоздав. Дежурство у дяди Коли – сутки через двое, заступает он ровно в двадцать ноль-ноль, но товарищ директор – человек сердечный и «с пониманием», как пояснил Кузнецов, разрешил деду после наркомовских ста грамм проспаться и заступить попозже, ибо к назначенному часу Федырыч на ногах стоял, но некрепко. До двадцати трех часов Федырыч благополучно спал, а после уж «совершенно трезвый» сделал обход, все проверил и вернулся обратно в сторожку.
На вопрос, знал ли он Катю или может ли описать, Кузнецов энергично мотал головой из стороны в сторону, уверяя, что ему уже и не надо на девчонок заглядываться, по именам тут почти все Кати и Лены, какая из них кто – он «ни в жизнь не различит».
«Вот и весь сказ, товарищ следователь», как сказал бы Федырыч.
Записав объяснения, предварительно предупредив пьющего сторожа об ответственности за заведомо ложные показания, она вздохнула и собрала листы в папку.
Саша уселась на обшарпанную лавочку вблизи здания сельского совета, потерла защемившую так не вовремя шею, вытащила из сумки скоросшиватель с материалами. Развязав туго затянутый узелок, из кипы постановлений, протоколов допросов ей на колени выпала фотография девочки. Карточку изъяли из домашних альбомов мамы Кати Рубис, со снимка на Сашу смотрела девочка лет четырнадцати, с большими темно-серыми глазами и открытой улыбкой. Две длинные косы из темно-русых волос спускались до груди. Вертя в руках фотографию, Александра снова и снова задавалась одним и тем же вопросом: «Эх, Катя, Катя… Куда же ты пропала, девочка?».
Катя с предвкушением предстоящего отдыха торопливо собирала большую спортивную сумку. Вертя в руках джинсовую юбку, критично рассматривая ее, девушка нахмурилась: вещь уже не новая, стразы кое-где отвалились.
Она впервые за свои шестнадцать лет едет в лагерь на целую смену, маме на работу дали путевку, и она, скрепя сердце, разрешила дочери проявить самостоятельность. Катя ликовала! Целых три недели она проведет вдали от тотального родительского контроля, от бесконечного брюзжания бабушки, от привычной рутины.
Катя Рубис была послушной, но, как и любой девчонке, которой два месяца назад исполнилось шестнадцать, ей хотелось бегать на дискотеки, красить ресницы, знакомиться с мальчиками и даже целоваться с ними в подъезде. Однако Ольга Ивановна, мать Кати, категорически не поддерживала никакое увлечение дочери, кроме школьных уроков и регулярных занятий в бассейне. Катюша после тренировок тайком красилась в раздевалке и гуляла с подружками в парке, а потом в подъезде носовым платком стирала тени и помаду, чтобы не разгневать ни маму, ни бабушку.
Отца у Кати не было. То есть, чисто теоретически, отец у девочки был, даже практически он был и жил вместе с мамой, маленькой Катюшкой и бабушкой Верой, стало быть, тещей. Когда девочке исполнилось три года, Виктор Рубис не выдержал непростых семейных отношений с женой и тещей, а по большому счету, именно с тещей, и уехал на Крайний Север, на заработки. Попросту говоря, сбежал. Первое время он исправно делал почтовые переводы и писал письма, спрашивая о дочери, но обиженная супруга решила, что с глаз долой, из сердца вон, оформила развод и попросила бывшего мужа их больше не беспокоить, когда Катя вырастет, она сама решит, нужен ли ей отец-предатель. Катя выросла, но про отца в их доме больше никто не упоминал. Мама давно оповестила дочь, что Виктор Петрович Рубис их бросил и уехал, адреса у нее нет, телефона тоже. Бабушка Вера горделиво добавила, что и в войну без мужиков не пропали, а больше Катя и не спрашивала. От отца у девочки остались фамилия, отчество и одна единственная фотография, где папа держит ее на руках, а она заливисто смеется, обнимая его за шею.
Стоя на вокзале, Катя отчаянно вглядывалась в толпу подростков, которые что-то громко обсуждали и смеялись.
– Звони мне каждый вечер, слышишь? И не вздумай гулять после отбоя! Катя, ты поняла меня?
Ольга Ивановна сердилась, дергая дочь за рукав.
– Да-да, – Катя кивала, совершенно не слушая мать. Все ее внимание было поглощено невысоким коренастым брюнетом, который уже второй раз оглянулся в ее сторону.
В течение получаса несовершеннолетних отдыхающих сверили по спискам, родители напоследок дали указания, кто-то сентиментальный пару раз поднес к глазам скомканный носовой платок, и вскоре площадь автовокзала опустела.
Школьников усадили в автобусы, Катя села рядом с полной девочкой, жующей бутерброд, свое место она выбрала не случайно, впереди сидел тот самый брюнет.
Лагерь с советским названием «Радуга» находился не в ближайшем Подмосковье, ПАЗикам пришлось почти два с половиной часа трястись в сторону Тулы, пока добрались до высокого забора, за которым виднелись корпуса. За время поездки ребята успели перезнакомиться друг с другом, Катя узнала, что брюнета зовут Богдан и ему уже шестнадцать. Фамилию только не разобрала, ни то Бобров, ни то Багров.
Навстречу вышедшей из автобуса толпе направлялась высокая полная блондинка в очках.
– Здравствуйте, ребята! – блондинка заулыбалась, услышав раскатистое «здрасьте».
– Я – заместитель директора по воспитательной работе, и зовут меня Елена Константиновна. Вы сейчас оставляете свои сумки – вот здесь, – женщина махнула в сторону ряда скамеек с облупившейся зеленой краской, – и идете со мной в актовый зал, мы с вами знакомимся, я рассказываю вам правила и распорядок нашего лагеря, а потом вы расходитесь по корпусам и обустраиваетесь на новом месте. Договорились?
Подростки загудели, слушать лекцию после дороги никто не хотел, всем не терпелось поскорее исследовать новую территорию и перезнакомиться друг с другом.