Мария Максимова – Последняя смена (страница 5)
– Ешь, доченька, не сиди, голубцы очень полезные. Ешь.
Пятилетняя малышка с круглыми щеками и двумя маленькими косичками совсем не хотела есть. За полчаса до прихода мамы с работы заботливая баба Рая накормила девочку куриной лапшой, целую тарелку съела Саша, за что получила одобрение и ласковое поглаживание по русой макушке. И вот сейчас, сидя за столом, водя пальчиком по скатерти с ромашками, Сашенька совсем не хотела голубцов. Но если она откажется, мама расстроится, будет уговаривать и убеждать, может, даже пожурит, что она после работы старалась, разогревала и подавала, а дочь не ценит мамин труд. Сашенька очень хотела быть хорошей девочкой и через силу, ломая голубец большой алюминиевой ложкой, медленно жевала…
Это сейчас, став взрослой, Саша Туманова понимала причины своего лишнего веса, но привычка быть хорошей с годами только укоренилась. На ум невольно приходили слова бабули Раи: «Люди, деточка, с возрастом не улучшаются, а только усугубляются».
– Ну и пусть, – хмыкнула девушка, выбрасывая окурок. – Вот, сейчас возьму волю в кулак, сяду на привычную гречку и к Новому году точно похудею.
Зазвонил телефон, и Саша потянулась к красному пластиковому аппарату, буднично ответила «Слушаю», ожидая в очередной раз потерпеть ежедневные мамины причитания относительно ее забывчивости. Но в трубке кто-то тяжело вздохнул, и фраза «Здравствуй, Саша, это папа» заставила девушку резко сесть на табурет, а рука невольно потянулась в вазочку за печеньем…
Когда Сашке было одиннадцать, из семьи ушел отец. Сергей Семенович Денисов влюбился, и, наверное, банально устал. От тяжелой работы на заводе крановщиком, от маленькой комнаты в коммуналке, которую приходилось делить не только с подрастающей дочерью, но и с тещей, но больше всего – от регулярных ссор с женой.
Лида была эмоциональная, взрывная, громкоголосая. Она считала себя главной и важной, ее мнение в семье не оспаривалось, ведь Лидочка закончила педагогический институт с отличием и в свои тридцать четыре года уже работает завучем в школе.
Тихий и робкий Сережа почти двенадцать лет безропотно сносил шумные претензии супруги в свой адрес, он наполнялся ее негативом, как кувшин каплями воды. Но ведь любой сосуд может переполниться, а самый покладистый и терпеливый характер однажды взрывается праведным гневом. Сергей терпел, изо дня в день он отчаянно сносил недовольства и ежедневные упреки Лиды, нравоучения и советы любимой тещи, которая также не гнушалась лишний раз напомнить зятю, что в ее годы мужики в примаках не жили…
После свадьбы молодые Лида и Сережа поселились у Раисы Васильевны, отцу Лиды от завода была выделена комната в коммунальной квартире, и после смерти мужа – Николая Ивановича молодая вдова категорически отказалась проживать одна, взяв клятвенное обещание с дочери, что, выйдя замуж, она мать не бросит. Да и где было жить молодоженам? В комнате общежития, которую студент Сергей делил с соседом Петром? Как семейному человеку ему обещали дать отдельную комнату, но тогда еще невеста Лида наотрез отказалась делить еще с двадцатью соседями кухню и места общего пользования. В коммуналке они проживали только с одинокой пожилой соседкой, третья же комната всегда пустовала. Комнату Раисы Васильевны разделили шкафом, втиснули между торшером и креслом новую софу, и молодая семья Денисовых ютилась там.
В какой-то дождливый вторник у главы семьи Денисовых случилось сразу все: сломался видавший виды зонт от сильного порыва ветра, расклеились насквозь промокшие старые ботинки, и в метро вытащили из кармана червонец. На эти деньги Сергею нужно было две недели питаться в заводской столовой, ездить к месту работы и обратно, а главное, купить сегодня трехкилограммовый мешок сахара, тещу кто-то угостил крыжовником, и Раиса Васильевна оповестила, что кровь из носу она обязана сварить любимое варенье Пушкина. А сахар в количестве восьми стаканов в буфете не обнаружился, теща охала, как тяжело ей дается бегать по магазинам и на всю семью, «включая мужиков», покупать продукты и тащить на себе домой. Сергей крякнул от этих прозрачных намеков и клятвенно заверил тещу, что тяжелый мешок с рафинадом вечером будет. Но обещание не выполнил. Дома разразился скандал. Лида с визгом выговаривала мужу, какой он неудачник, растяпа и ротозей.
– Я тебе сколько раз говорила, клади деньги во внутренний карман и застегивай, застегивай его!
Теща Раиса Васильевна поджимала губы, выразительно вздыхала, а в перерывах между возгласами дочери успевала причитать.
– Сереженька, ну, нельзя быть таким беспечным, ты же мужчина, ты – наш защитник. А теперь вот что? Ботинки новые купить надо, зонт в мастерскую снести надо, а сахару-то, впрочем, тоже достать нужно. Но моя пенсия, знаешь ли, не позволяет мне, старой больной женщине делать такие покупки на всю семью, а мое слабое здоровье – таскать на себе тяжелые сумки.
Даже соседка по коммуналке, выпивающая тетя Соня, выглядывая из общей кухни, и нагло стряхивая пепел в горшок с геранью, поддакивала Раисе.
– Вы, Сережа, допустили такое потому, что знаете, Лидочка с Раечкой Вас в беде не оставят, – протягивая гласные, говорила женщина, – но Вы же глава семьи, стало быть, на себя нужно брать ответственность…
Маленькая Сашенька просто плакала, она очень боялась, когда родители ссорились и все вокруг кричали.
Сергей, не выдержав общего градуса напряжения, схватил с комода три рубля, дернул с вешалки свой непросохший плащ и быстрым шагом направился к двери.
– Куда тебя понесло на ночь глядя? – Крикнула Лида.
– За сахаром!
Денисов бросился вниз по лестнице, не став дожидаться лифта, внутри у него все клокотало, как в кипящем котелке, но высказать свои претензии ни жене, ни теще он не мог. Смелости не хватало, характера и прав на это. Он кто? Он – никто, в примаках живет… Очнулся Сергей от своих темных мыслей только тогда, когда почувствовал, что у него замерзли ноги, он шагал по тротуару в домашних тапках, чертыхнулся, переминаясь с ноги на ногу, пожалел, что не забрал с подоконника папиросы, и направился в бакалею.
Стоя в очереди за рафинадом, Денисов, хоть и был атеистом, просил Бога сделать так, чтобы не встретить никого из знакомых, ибо вид его сейчас указывал на сомнительное психическое здоровье. Какой нормальный человек выйдет в конце октября на улицу в плаще и домашних тапочках?!
– Сергей Семенович?
Денисов выругался про себя, еще больше укоренившись в своем атеистическом настрое, обернулся.
Окликнувший его голос принадлежал молоденькой крановщице с третьей бригады их завода. Девушка была низкого росточка, полненькая, круглолицая, с белесыми бровями и ресницами, две светлые косы выглядывали из-под голубой косынки. В руках она держала авоську, удивленно и радостно смотрела своими круглыми глазами на Денисова. Да и вся она была какая-то ладненькая, кругленькая, как бусина. И глядя на эту добрую улыбку на румяном лице девушки, Сережа вдруг простодушно рассмеялся.
– Вроде как с утра был я, -ответил Сергей. – А вы Лена?
Денисов совершенно не помнил имени этой девушки, назвав ее наобум, хотя ее круглое лицо казалось ему знакомым.
– Нет, я Валентина из третьей бригады, мы с вами на восьмом объекте работали. Можно просто Валя.
Девушка по-прежнему ласково улыбалась и чуть смущенно спросила:
– А что же вы в домашней обуви? Уже ведь холодно, и дождь сегодня.
Сергей не заметил в вопросе девушки усмешки, а скорее участливую заботу, поэтому простодушно выложил ей как на духу и про червонец, и про скандал, и про сахар, за которым он стоит.
– Ой, а вы зря стоите-то… Валя нахмурила светлые брови. – Передо мной женщина килограмм брала, а следом муж моей сменщицы из второй бригады еще кило или два брал, потом вот та женщина, – девушка ткнула пальчиком куда-то в сторону- последние полкило успела урвать. Вам сегодня точно не достанется трех килограмм…
Денисов хмыкнул с досады, дома без сахара лучше не показываться. Мысль, что нужно ехать в ближайший гастроном на троллейбусе в таком странном наряде, показалась ему еще более устрашающей, чем гнев Раисы Васильевны. И пока он задумчиво чесал подбородок, делая непростой выбор между тем, быть ему сегодня посмешищем или быть безответственным растяпой, голос кругленькой Валечки прозвучал очень оптимистично.
– А что тут думать, Сергей Семенович? – Весело спросила собеседница. – Я вооон в том доме живу, – девушка махнула пухлой ладонью куда-то влево, –три минуты шагом, запросто одолжу три килограмма песка, делов-то. И не придется Вам в тапках в гастроном ехать.
Денисов улыбнулся второй раз за короткую беседу с незнакомой девушкой. Она совсем не считала его неудачником или растяпой, а еще удивительно угадывала его мрачные мысли. Мужчине было совершенно неудобно идти к незнакомой девушке, пусть и его коллеге по цеху, за сахаром, но от мысли, что нужно сейчас возвращаться в квартиру, где витает презрение и гнев, не выполнив просьбу тещи, казалось, становилось физически неприятно. Сергей еще внутренне поборолся с установками «а удобно ли это», все-таки согласно кивнул и неуверенно направился в сторону серой девятиэтажки.
Валентина Иванова, или просто Валюшка, как называли ее бабушка и мама, действительно жила недалеко от бакалеи, ее однокомнатная маленькая квартирка, доставшаяся от покойной матери, находилась на последнем девятом этаже. Открыв заметно потрепанную дверь, обитую дерматином, Сергей Денисов почувствовал, как из глубины квартиры на него пахнуло запахом свежесваренного борща, и он невольно сглотнул слюну. Мыслимое ли дело, проходить голодным целый день? Червонец-то вытянули у него по пути на работу, поэтому обеда он лишился по вине карманника, а вот ужина он сам не понял, почему не удостоился. Как только он перешагнул порог комнаты и на вопрос тещи «А где же сахар?» простодушно ответил, что ни сахара, ни денег у него нет, то никто и не вспомнил, что Сергей голодный. Ссора началась прямо там, у вешалок с пальто и полки для шапок.