Мария Максимова – Последняя смена (страница 1)
Мария Максимова
Последняя смена
Благодарности
Аннотация
ПОСЛЕДНЯЯ СМЕНА
В комнате было темно, единственное небольшое окно под потолком роняло тусклый свет закатного июльского солнца через мутное стекло, покрытое слоем паутины и пыли, на земляной пол и часть стены, окрашенной в противный бледно-зеленый цвет. Девушка попыталась встать, но не смогла. Кисти оказались туго связаны веревкой, при этом, голова была мутной и тяжелой, перед глазами прыгали «мушки», как будто она не спала несколько ночей. Ощущения оказались странными, ведь несколько минут назад пленница впервые открыла глаза после того, как упала за воротами лагеря на влажный после дождя асфальт…
Девушка еще раз предприняла неудачную попытку опереться на локти и осмотреться. Кроме топчана, на котором она лежала, не было ничего, запах сырости отчетливо наводил на мысль, что это подвал. Лязгнула дверь, и в проеме появилась тень, которая двигалась медленно и осторожно к лежащей на топчане жертве.
Огромные серые глаза девушки расширились от удивления и ужаса, перед ней склонившись стоял человек, которого она никак не ожидала увидеть.
– Вы? Как же так? – сипло протянула она, в очередной раз, пытаясь высвободить затекшую руку из тугого узла.
Но ответа девушка не услышала, равно как и не успела подумать, почему она лежит связанная в подвале и зачем перед ней этот человек, глухой удар по голове оказался резким и сильным, голова Кати упала на топчан. Она не чувствовала ни страх, ни боль, ни удивление. Катя Рубис больше вообще ничего не чувствовала.
– Материалы о пропавшем мальчишке из лагеря я отписываю тебе, Никитюк, – Андрей Васильевич размашистым росчерком поставил на рапорте свою подпись и дату, передавая документ сидящему напротив майору.
– Андрей Васильевич, побойтесь Бога, – застонал, как от зубной боли, молодой мужчина. – Я, конечно, люблю детей, но хочу знать только, как они делаются, а не почему теряются.
– По принципу докторской колбасы, только наоборот? – усмехнулся подполковник.
– Примерно, – кивнул парень. – Распишите этой, новенькой, пусть покажет себя, что не зря девку в розыск взяли.
Глаза Никитюка горели злыми, азартными огоньками, видимое ли дело, чтобы после отдела статистики бабу забирали на оперативную работу?
– Она себя еще обязательно покажет. – Серьезно проговорил начальник. – А пока, возьми ее «в нагрузку», натаскаешь под себя, – и Андрей Васильевич чуть ниже своей росписи уже разборчивым почерком вывел «Тумановой».
– Так вот, дети подземелья, я вас больше предупреждать не буду! – Зубарев гневно сдернул с себя очки и начал расхаживать по кабинету, половицы паркета жалостливо поскрипывали в такт его тяжелым шагам. – Если опять будет «висяк» с ребенком, с каждого по три шкуры снимут, а с меня лично потом еще три, предварительно нарастив снятые назад! И поверьте мне на слово, хорошо, если после этого кто-то из вас на службе задержишься. Так и вылетите пробкой! Понятно?
Голос начальника звучал прямо над головой молодой женщины. Александра автоматически кивнула, чувствуя едкий запах табака и одеколона «Тройной» в десяти сантиметрах от лица. Андрей Васильевич развернулся, быстро прошагал к столу, устало сев в кресло, которое противно проскрипело под весом своего хозяина, тыльной стороной ладони оттер влажный лоб и сердито глянул на своих подчиненных.
Оперативное совещание у начальника Ленинского районного отдела милиции традиционно началось с разбора полетов: по двум уголовным делам за неделю не сделано практически ничего, когда такое было? Андрей Васильевич обвел глазами коллектив, ребята были уставшие и поникшие, причина очевидная – творившийся хаос в стране у каждого, получавшего заработную плату от государственного бюджета, вызывал страх за свое не только будущее, но и настоящее. Еще месяц назад обещали повышение окладов, но пока все закончилось ожиданиями, а с учетом бешено растущей инфляции, каждый задавал себе вопрос, хватит ли этой зарплаты на месяц?
От творившегося финансового беспредела закономерно росла преступность, нагрузка на сотрудников правоохранительных органов увеличивалась, число же оперативников закономерно сокращалось.
Теперь еще и этот случай с пропавшей девочкой… Несовершеннолетние или «нелетки», как принято было называть деток в конторе, всегда были на особом контроле у начальства и государства в целом, все преступления, совершенные такой категорией или в их отношении, расследовались только самыми опытными следователями. И за недостаточность в работе рассчитываться приходилось персональной ответственность. Случаи, когда преступник по данной категории не был пойман, были единичными, ужасно портили статистику и за такое без жалости карали по всей строгости, а пока преступление не совершено, то все камни летят в розыск, Зубарев понимал, испортить статистику областному начальству он не имеет права.
Саша сидела в самом конце приставного стола, фактически спрятавшись за широкие спины коллег-мужчин, опустив голову и думая только о том, чтобы из-под прядей, закрывающих лицо, не было видно ее пылающих щек. Она второй год служила в должности оперуполномоченного уголовного розыска и к ее несчастью, это второй случай, за который они с начальником попадают под буквальный расстрел на заднем дворе от вышестоящего руководства.
Александра пришла на службу в июне прошлого года и первое дело, с которым она столкнулась – из детского лагеря пропадает подросток. Тело пропавшего мальчика в июле девяноста третьего года так и не нашли. Саша в составе следственной группы и с участием добровольческого отряда из местных зевак ногами «прочесали» лесопарковую зону вблизи лагеря и несколько дней подряд девушка опрашивала жителей тридцати восьми домов в поселке, но подростка никто не видел.
Изначально у оперативников не было сомнений, что Коля просто сбежал в поселок из-под надоевшего лагерного контроля, так как его отправили в лагерь на перевоспитание и на три смены в надежде, что под присмотром педагогов мальчик Коля лишится возможности бродяжничать.
Подросток – Коля Чиженко был из неблагополучной семьи, он и до лагеря частенько сбегал из дома, пропадая где-то на пару-тройку дней, а то и на неделю. Родители не всегда вовремя замечали отсутствие сына, ибо пребывали в очередном алкогольном запое, зачастую оба или по очереди.
Когда же Коля пропал из лагеря, искать его начали только через сутки, поскольку подобный случай уже был, Коля после завтрака бегал в поселок, но к обеду вернулся. Однако, в этот раз, дни шли за днями, недели летели за неделями, а информации не было ровным счетом никакой, мальчик как сквозь землю провалился.
Установленные законом сроки оперативно-розыскных мероприятий прошли, прокурор каждый раз тяжело вздыхал, подписывая продление, а мальчик найден не был, далее заведенное розыскное дело Коли Чиженко перешло в «висяки», за которые областное начальство по голове не гладило. Прокурор района, глядя в настольный перекидной календарь, на каждом совещании по понедельникам мрачнел все больше. Возбудить уголовное дело и принять к своему производству не представлялось возможным, уголовно-процессуальный кодекс РСФСР не имел такой статьи, как пропажа ребенка, и не было никаких доказательств, что ребенка похитили или удерживают, или чего хуже – убили. Колю Чиженко живым не нашли, как и его тело, а вразумительных версий, куда мог деться ребенок, у оперативников не появилось. Школьник пропал. Ни один житель ближайшей деревни не видел мальчишку. Прокурор досадливо жевал губами, когда оперативники докладывали одно и тоже, бродяжнический образ детки делал свое дело и Коля Чиженко превратился в «висяк».