Мария Лиэль – "Чтец мертвых" (страница 6)

– Они сказали, что Амелии не существует. Что Тереза выдумала её. Что она была больна. – Голос женщины сорвался. – Моя дочь не была больна. Она была счастлива. И кто-то убил её за это счастье.

– Что говорила Тереза об Амелии?

– Что она – свет. Что она спасёт всех, кто верит. Что она знает, как уйти без боли. – Госпожа Фельз закрыла глаза. – Я не понимала. Я думала, она говорит о Боге. О вере. А она говорила о смерти.

– Вы не знаете, где они встречались?

– Нет. Тереза никогда не говорила. Она только улыбалась и говорила: «Когда придёт время, мама, ты всё поймёшь». – Женщина открыла глаза. – Я не поняла. Я ничего не поняла. И теперь её нет.

Мира встала. Она хотела сказать что-то утешительное, но не знала, что. Слова были бесполезны. Утешение было бесполезно. Оставалась только правда, которую никто не хотел слышать.

– Я найду того, кто это сделал, – сказала она. – Я обещаю.

Госпожа Фельз посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом.

– Обещания ничего не стоят, – сказала она. – Мне обещали инквизиторы. Они обещали найти убийцу. Они ничего не сделали.

Мира не ответила. Она вышла из дома и пошла по улице, чувствуя, как внутри неё растёт холодная, тяжелая ярость.

Она вернулась в Мёртвый Дом уже затемно. В приёмной горели лампы, Гуннар сидел за столом и перебирал бумаги.

– Нашла что-нибудь? – спросил он, не поднимая головы.

– Имя, – сказала Мира. – Амелия. Обе девушки знали её. Обе верили ей. Обе хотели уйти без боли.

Гуннар поднял голову. Его лицо ничего не выражало, но глаза – глаза смотрели тяжело, пристально.

– Ты знаешь это имя? – спросила Мира.

– Нет, – сказал Гуннар. – Но я знаю, что инквизиция не станет его искать. Если они спрятали дела, значит, им выгодно, чтобы Амелии не существовало.

– А она существует, – сказала Мира. – Она существует, и она убивает.

– Тогда найди её, – сказал Гуннар. – Найди раньше, чем она убьёт следующую.

Мира поднялась к себе. В комнате было холодно, и она не стала зажигать свечи – села на кровать, обхватив колени руками, и смотрела в темноту.

«Амелия», – думала она. – «Женщина, которую никто не видел. Имя, которое повторяют все жертвы. Свет, который обещает спасение. Кто ты? Ты – убийца? Или ты – тоже жертва?»

Она легла, не раздеваясь, и закрыла глаза. В голове пульсировала мысль, которую она не могла заглушить: инквизиция знала. Они знали всё. И они спрятали правду.

«Семнадцать дел за сто лет», – подумала она засыпая. – «Семнадцать девушек, чьи души украли. И ни одного наказанного. Инквизиция знала о каждой. И каждый раз писала одно и то же: "Дальнейшее расследование не требуется". Интересно, сколько ещё девушек умрёт, прежде чем кто-то решит, что расследование всё-таки требуется? И кто решит? Я? Или те, кто уже однажды отказался от правды?»

Она уснула с этой мыслью, и ей приснились серебряные маски, которые улыбались ей из темноты.

Глава 4. Нежеланный интерес

Мира не любила, когда в Мёртвый Дом приходили живые.

Не потому, что она была нелюдима – хотя это тоже было правдой. И не потому, что живые мешали работать – хотя они всегда мешали. А потому, что живые, переступая порог этого здания, начинали вести себя странно. Одни крестились, глядя на стены, будто надеялись, что святая вода сотрёт вековую копоть. Другие говорили слишком громко, пытаясь заглушить страх. Третьи, наоборот, шептали, будто в склепе, где каждый шорох может разбудить мертвецов.

Но хуже всех были те, кто улыбался.

Сестра Верита улыбалась. И эта улыбка была хуже, чем открытая враждебность, хуже, чем презрение, хуже, чем проклятия, которые иногда выкрикивали вслед пьяные грузчики. Потому что эта улыбка не имела ничего общего с доброжелательностью. Она была ледяной, пустой, как отражение в зеркале, за которым нет никого.

Мира заметила её ещё издалека. Сестра Верита стояла в приёмной, сложив руки на груди, и разговаривала с Гуннаром. Старый солдат был бледнее обычного, и его пальцы нервно перебирали край стола – жест, который Мира видела у него только раз, когда в Управление пришёл инквизитор с обыском пять лет назад.

– Инспектор Мира, – сказала Верита, когда Мира вошла. Голос у неё был мягким, почти ласковым, но в нём слышалась та же ледяная пустота, что и в улыбке. – Я рада, что застала вас.

– Сестра Верита, – сказала Мира, останавливаясь в дверях. – Чем обязана?

– О, ничего официального. – Верита сделала шаг вперёд, и свет лампы упал на её лицо. Белое, гладкое, с правильными чертами и глазами такого бледно-голубого цвета, что они казались выцветшими. Серебряная эмблема инквизиции на её груди блеснула, как лезвие ножа. – Я просто хотела познакомиться. Мы ведь не были представлены.

– Мы не были представлены, потому что у нас нет причин знакомиться, – сказала Мира. – Я работаю с мёртвыми. Вы – с живыми. Наши дороги редко пересекаются.

– О, но они пересекаются, – сказала Верита. Её улыбка стала шире, но не стала теплее. – Вы же работаете над делом Леди Элинор Вейн, не так ли? И, кажется, уже успели заинтересоваться другими делами. Более старыми.

Мира не ответила. Она смотрела на Вериту и чувствовала, как внутри неё поднимается холодная, липкая тревога. Инквизиция редко приходила сама. Обычно они посылали стражников или писцов с запросами. Личный визит инквизитора – это всегда знак. Знак того, что ты стал объектом наблюдения. Или объектом интереса. И то, и другое было опасно.

– Я расследую убийство, – сказала Мира. – Это моя работа.

– Конечно. – Верита кивнула, и её белокурые волосы скользнули по плечам, как струйки расплавленного металла. – Я не собираюсь мешать вашей работе. Я просто… интересуюсь.

– Интересуетесь?

– Говорят, вы видите чужие смерти, – сказала Верита. – Что вы можете прикоснуться к телу и увидеть последние мгновения жизни. Это правда?

– Это моя работа, – повторила Мира.

– Как интересно. – Верита сделала ещё один шаг вперёд, и теперь между ними было не больше трёх футов. Мира чувствовала запах её духов – ладан и что-то сладкое, приторное, как отцветающие лилии. – И не страшно вам? Однажды не вернуться?

Мира посмотрела ей в глаза. В них не было страха. Не было угрозы. Было только любопытство – холодное, хищное, как у кошки, которая играет с мышью, прежде чем сломать ей хребет.

– Страшнее – ваше общество, сестра, – сказала Мира. – От него сложнее отмыться.

Верита замерла. На секунду её улыбка дрогнула – и в этой дрожи Мира увидела то, что скрывалось за ледяной маской. Не гнев. Не обиду. Расчёт. Быстрый, холодный, как взмах ножа.

– Остроумно, – сказала Верита. – Я слышала, вы любите остроты. Говорят, это помогает вам справляться с… нагрузкой.

– Это помогает мне справляться с дураками, – сказала Мира. – Нагрузка здесь ни при чём.

Гуннар за её спиной кашлянул – коротко, предостерегающе. Мира не обернулась. Она не могла позволить себе отвести взгляд от Вериты.

– Вы позволите осмотреть ваше рабочее место? – спросила Верита. – Ради протокола. Инквизиция обязана проверять всех, кто работает с… нечистым.

– Нечистым? – Мира подняла бровь. – Вы называете мёртвых нечистыми?

– Я называю нечистым то, что может навредить душе, – сказала Верита. – Ваша работа, инспектор, связана с постоянным контактом с.… останками. С остаточными энергиями. Со всем тем, что церковь считает потенциально опасным для душевного здоровья.

– Моя работа спасает живых, – сказала Мира. – Или вы предпочли бы, чтобы убийцы гуляли на свободе, потому что некроманты – это "нечисто"?

Верита не ответила. Она просто стояла и смотрела на Миру с той же ледяной улыбкой, и в этой улыбке было что-то, от чего Мире захотелось проверить, на месте ли у неё ключи от квартиры. И дневник. И все те мелочи, которые напоминали ей, кто она, когда видения стирали границы.

– Осматривайте, – сказала Мира. – Только ничего не трогайте. Бумаги в беспорядке, но я знаю, где что лежит.

Верита кивнула и прошла в кабинет.

Кабинет Миры был маленьким – стол, стул, шкаф с делами, окно, выходящее на внутренний двор, где Бенедикт сушил доски. На столе – стопка бумаг, чернильница, погасшая свеча. На стене – карта города с пометками, которые Мира делала для себя. На подоконнике – засохший цветок, который она забыла выбросить.

Верита обошла комнату, не прикасаясь ни к чему, но её глаза – эти ледяные, выцветшие глаза – сканировали каждую поверхность. Она остановилась у стола, посмотрела на бумаги.

– Вы ведёте записи о своих видениях? – спросила она.

– Это протоколы, – сказала Мира. – Каждый инспектор ведёт их. По правилам.

– И что вы пишете в этих протоколах?

– То, что вижу. И то, что слышу. Имена. Детали. Всё, что может помочь найти убийцу.

– Амелия, например? – спросила Верита.

Мира замерла.

– Вы знаете это имя?

– Я знаю много имён, – сказала Верита, поворачиваясь к ней. – Это моя работа. – Она сделала паузу. – Вы нашли что-то ещё? Кроме имени?

– Пока нет.